Время моей жизни - Сесилия Ахерн

Похоже, ее все же сильно бесят мои привычки а-ля Золушка. Блейк ушел еще до чая, прихватив с собой Дженну. Так что транспортировать домой именинницу выпало Жизни.

Я думала, мы с ним полночи проведем, анализируя мои правдивые откровения и реакцию моих друзей. Но Жизнь довел меня до подъезда и спокойно встал под фонарем, явно не собираясь идти дальше. Он стоял, засунув руки в карманы, и я поняла, что это значит «пока, милая Люси».

На душе у меня заскребли кошки. Что же, я останусь совсем одна?

— Ты разве не поднимешься?

— Не-а, — улыбнулся он. — Можешь наконец отдохнуть от меня.

— Не хочу я от тебя отдыхать. Ну правда, пойдем домой. У меня там двадцать пирогов, кто-то же должен их съесть.

Он мягко улыбнулся:

— Я больше не нужен тебе, Люси.

— Очень, очень нужен. Самой мне в жизни их не съесть.

— Ты же понимаешь, я не об этом говорю.

Он смотрел на меня таким взглядом, таким, который говорит: прощай, мой лучший друг, будь счастлив.

У меня защемило в груди, и слезы волной захлестнули глаза. Нет, Силчестеры не плачут, они свято соблюдают традиции, черт бы их побрал совсем. Ибо кто-то должен держать марку, иначе все в этом мире рухнет, подчинившись эффекту домино. Нужны стойкие, эмоционально несокрушимые личности, способные поддержать мироздание. Но…

— Если мне и нужен на свете кто-то, так это ты.

Он понимал, каково мне, и отвел ненадолго глаза, давая мне возможность успокоиться. Поглядел в небеса и сказал нежно:

— Чудесный вечер, смотри, сколько звезд.

Да плевать сколько. Скажи он, что сейчас полдень, я бы с радостью поверила в это. Он такой славный, такой красивый и обаятельный, самый сильный и умный в мире. Он лучше всех на свете понимает, чего я хочу, он никогда меня не подведет. Мне страшно хотелось поцеловать его, и я просительно закрыла глаза, подставив ему губы.

— Не дури, — тихо сказал он, прижав мне палец к губам.

— Я ничего такого не хотела, — растерянно заявила я, отстранившись от него.

Мы помолчали.

— То есть я хотела, но… ты такой красивый и так добр ко мне, и я… я тебя правда очень люблю.

Он улыбнулся, и ямочки заиграли на его щеках.

— А ты помнишь нашу первую встречу?

Я тихо кивнула.

— Тогда ты меня ненавидела, верно?

— Всей душой. Ты был ужасен.

— Значит, мы победили. Тогда тебе было невыносимо даже в одной комнате со мной находиться. А теперь ты и вправду любишь свою жизнь.

— Да, люблю.

— И я тебя люблю. Надо нам будет это отпраздновать.

— Но я — теряю тебя.

— Ты меня только-только нашла.

Он был прав, я это знала. И ни романтика, ни физическое влечение здесь абсолютно ни при чем.

— Я тебя еще когда-нибудь увижу?

— Да, конечно, в следующий раз, как устроишь бардак из своей жизни. Значит, мы очень скоро увидимся!

— Ну ладно, брось ты.

— Чего? Я пошутил. А в принципе я буду тебя навещать время от времени, если ты не против.

Я покачала головой, не в силах найти слова.

— Ты же знаешь, где мой офис, правда? Значит, можешь зайти ко мне в любой момент.

Я кивнула. Сжала зубы, чтобы слезы, стоявшие на подходе, не хлынули рекой.

— Я пришел помочь и помог. А если я теперь останусь, то буду лишь зря под ногами путаться.

— Ты не будешь зря путаться.

— Буду, — мягко возразил он. — У тебя дома места ни для кого, кроме тебя и дивана, нету.

Я попыталась рассмеяться и не сумела.

— Спасибо тебе, Люси. Ты помогла мне определиться, правда.

Я шмыгнула носом и отвела глаза. Если я погляжу на него, то разрыдаюсь без удержу. Лучше буду смотреть на его ботинки. Новенькие, начищенные, сверкающие ботинки.

— Все, давай. Мы не прощаемся, мы говорим «до свидания».

Он чмокнул меня в макушку, и я прижалась к его груди, где сердце билось так же быстро, как мое.

— Я не уйду, пока ты благополучно не зайдешь внутрь. Иди уже.

И я пошла — каждый шаг гулким эхом отдавался в ночи. У меня не хватило духу обернуться в дверях, я боялась, что слезы польются ручьем.

Мистер Пэн сонно поглядел на меня из своей корзинки и вновь тихо задремал, радуясь, что я дома. Он не знал того, что знала я, — наша мирная жизнь в маленькой радужной оболочке закончена, нашему уютному одиночеству конец. Он уедет отсюда. И я, возможно, тоже. Но не стану же я плакать из-за расставания с котом, в самом деле. Или из жалости к себе. Я сильная, я умница, я справлюсь. Мне только и надо, что залезть под пуховое одеяло, но это так трудно, так невозможно — ведь некому расстегнуть мне молнию на платье, а как же я лягу спать одетая? Жизни нет, никто мне не поможет. Я попыталась выбраться из платья наружу, я потела и пыхтела, силясь ухватить застежку молнии, но все без толку. Никого, чтобы протянуть мне руку помощи. Никого. Я абсолютно, совершенно одна.

И в платье, из которого я не могла выбраться, я легла в свою постель. И расплакалась.