Бирюзовая зима - Карина Бартш

Я крепче обхватила ноги руками.

– Зачем же ты пришел? – пролепетала я еле слышно.

– Хотел поговорить с тобой. О нас.

Я набрала в грудь воздуха.

– Элиас, – проговорила я, – это можно сделать и в другой день… не сегодня. Ты чудовищно устал и…

– Есть вещи поважнее сна. – Его голос звучал мягко и вместе с тем решительно.

Я сглотнула и стала разглядывать свои руки. Я понятия не имела, с чего начать, и затараторила:

– Возможно, тебе это кажется невероятным… Но все, что я вчера тебе написала, – правда. Я не получала твоего письма. Когда мы с тобой столкнулись около ванной, я думала, ты говоришь о нашей ссоре на лестнице.

– Я знаю. Я говорил с Себастьяном.

Я очень внимательно разглядывала свои пальцы.

– Когда я вчера прочел твое сообщение… – проговорил он и передернул плечами. – Даже не знаю, как объяснить. Я был потрясен. Я просто не мог сразу ответить.

– Не стоит извиняться, Элиас. Я прекрасно все понимаю. У тебя голова была занята другим. Я даже думала, что тебе понадобится больше времени. И вдруг ты стоишь на пороге.

Происходящее казалось нереальным. Еще неделю назад, на Рождество, я не хотела ни словом с ним перемолвиться, а теперь сижу с ним на кровати и каждую секунду боюсь, что он встанет и уйдет, не договорив.

– Я был потрясен, у меня в голове все это не укладывалось, – проговорил он. – Ты жила в уверенности, что я так и не объяснился и не извинился. Мне очень жаль, что так вышло. Конечно, что тебе оставалось обо мне думать? И вчера я так грубо с тобой говорил…

– Но ты же не знал, – возразила я.

– Все равно. – Элиас покачал головой. – Это не отговорка. А правда в том… словом, я бы просто не вынес, если бы ты стала хлопотать вокруг меня. На следующий день ты бы все равно ушла и… – Он не договорил. Но слова, которые он не произнес, повисли в воздухе.

– Элиас, – проговорила я, – может быть, я пока не могу разложить все по полочкам – но поверь, я понимаю тебя лучше, чем тебе кажется.

Он посмотрел на меня. Воцарилось молчание. На этот раз он первым отвел глаза.

– Где ты оставил письмо? – спросила я.

– Под дверью, – он опустил голову. – На коврике.

Ага. Хотя мне по-прежнему не верилось, что кому-то понадобилось его оттуда похищать, но место, конечно, не самое надежное.

– Теперь я и сам понимаю, что это было глупо, – удрученно проговорил он. – Но было пять часов утра, я совсем не спал, потому что ночь напролет сочинял письмо. Сначала я собирался отдать его тебе лично в руки, но когда оказался перед дверью… – Элиас закрыл глаза. – Не смог заставить себя постучать. Поэтому оставил письмо у порога. Я ведь знаю, что ты каждое утро ходишь в общую гостиную за кофе. Вот тогда, решил я, ты и обнаружишь письмо – то есть самое позднее через два часа. Я и в страшном сне не мог себе представить, что вы с письмом так и не встретились – почему-то мне это даже в голову не приходило.

Два часа – действительно не такой уж большой промежуток времени, особенно рано утром, когда редкий студент бодрствует. Мне вспомнился рассказ Евы об уборщице. Быть может, письмо действительно взяла она, но не из любопытства, а потому, что приняла его за мусор?

Впрочем, какая разница, кто и почему, факт в том, что письмо исчезло. И хотя обстоятельства его пропажи так и остались загадкой, сейчас это не так уж важно. Меня мучил другой вопрос, который отодвинул все прочее на второй план.

– Кстати, это не единственное письмо, которое я тебе написал. Но остальные и до двери твоей не добрались.

Даже так? Он сочинял и другие письма?

Однако их содержание по-прежнему было покрыто мраком, который со вчерашнего дня зловеще клубился вокруг меня. В этом мраке не удавалось ни разглядеть очертаний, ни нащупать зацепок. Блуждать вслепую по непроглядно-черному лабиринту собственных догадок становилось с каждой секундой все невыносимее. Напряжение достигло апогея, и настойчивое желание выбраться на свет пересилило страх.