Аарон - Вероника Мелан

– Райна, Рай…

Он сам не знал, что хотел сказать, – лишь хотел поддержать, а она стояла и смотрела на выдавленный в земле кратер сухими глазами – неподвижная, ссохшаяся, спекшаяся в один сплошной комок из боли. И все повторяла: «Нет воды, нет воды, ее нет…»

А после по ее лицу потекли слезы – как включили. И тогда он подошел и обнял ее, дрожащую и отравленную до самой глубины души злой шуткой, едва способную держаться на ногах.

– Райна…

Обнял, прижал к себе ее голову. Услышал, как подошел ассасин, положил свои руки на их в знак поддержки и защиты; как подошел Баал. Они держали ее втроем, молчаливо говоря – мы здесь, мы с тобой. Мы рядом.

А она плакала.

Плакала так, как будто потеряла что-то единственно-ценное на свете – мечту, надежду на счастливую любовь, смысл жизни. Они держали ее, а она кричала и захлебывалась, рвалась из их рук, сама не зная, куда хочет пойти и зачем, билась упавшей на камни птицей.

– Ее нет…

– Райна, все будет хорошо.

– Нет воды…

– Райна…

Они утешали и не знали, чем утешить. Сжимали ее, делились силой, не позволяли упасть на землю, помогали выстоять в труднейший момент жизни.

А Аарон, не разжимая рук, смотрел на серое и текучее над головой небо.

– Дрейк, бля, – прошептал он хрипло. – Надеюсь, ты меня слышишь сейчас. Надеюсь, можешь прочитать мои мысли.

Хотел добавить что-то еще – мудак? Сволочь?

Но не стал.

Все и так ясно.

– Пустите меня, пустите…

Она все-таки вырвалась – взмолилась, чтобы разжали кольцо, и они молчаливо расступились в стороны, открыли ей проход. И Райна нетвердой походкой зашагала по мокрым булыжникам. Вперед, вперед, с каждым шагом все ближе к центру кратера. Дошла до самой середины, долго стояла там – сутулая, бесконечно уставшая и опустошенная, – затем, будто подкосились ноги, опустилась на камни. Легла на них, свернулась калачиком, поджала под себя колени и замерла.

Аарон страдал от боли.

Переживал ли он хоть когда-то за другого человека так, как сейчас? Чувствовал ли чужое горе всеми порами кожи – каждой клеткой, каждым волоском? Нет, никогда. Обычно не замечал, когда страдал сам, старался не тратить эмоции, а просто помогать, когда страдали другие. А тут… Чем он мог помочь ей теперь? Чем, когда единственная бесценная мечта оказалась у человека отобранной?

И шли в сторону невидимого Творца, жизни и судьбы волны отчаянного негодования. Она и так слишком много страдала – за что еще? Ведь сказали: «Дойди!» Дошла, смогла, сумела. И что в итоге? Когда Канн дернулся, чтобы пойти за Райной, его за локоть удержал ассасин.

«Не надо, – сказал одними глазами, – дай ей время побыть одной».

И Канн остался стоять на месте.

Она вернулась через несколько минут.

Несмело и неуверенно, будто пьяная, поднялась на колени, затем выпрямилась в полный рост, подошла к ним изменившейся, уже другой. Будто тот маленький человек, что жил внутри Райны, вдруг принял какое-то одному ему известное решение – взгляд темных глаз сделался стеклянным, потухшим и неживым.

У Аарона окончательно оборвалось сердце.

Какое-то время она смотрела на них – смотрела и не видела, – затем качнула головой и произнесла одно-единственное слово – «домой».

Рен бросил взгляд на Канна.

– Где Портал?

– Недалеко. За той грядой.

– Тогда пошли?

«Идем?» – вопросительный взгляд на Баала. Кивок. Следом вопросительный взгляд на Райну – она ни на кого не смотрела. Просто зашагала туда, куда указал стратег.

Шагая позади нее, он ломал голову – что сказать ей? Как помочь? Чем поддержать? Существуют ли такие слова, чтобы вновь вселить надежду в человека, только что ее утратившего? Как показать, что тебе не все равно, что тебе не пусто? И что ты веришь, что все будет хорошо…

Но верил ли он на самом деле?

Он болел – вот что он делал. Болел вместе с ней. Каждой клеткой тела. Болел душой.

– Райна…

Наконец, решился окликнуть ее. Догнал. Пошел рядом, подбирал подходящие слова. И уже, кажется, нашел их, но в этот момент она остановилась, посмотрела на него странным, ничего не выражающим взглядом и покачала головой:

– Нет, я не позволю. Это неправильно – жить с уродом. Никому не позволю.

Не дала вставить ему ни слова, снова пошла вперед.

Шах и мат.

А он зверел, словно раненый. Шел следом и не знал, кого наказать. Умел биться, но не видел врагов, хотел поддержать, но не умел найти верных фраз – она не урод! Не урод! И никогда им не была. И они найдут способ избавиться от ее страшных шрамов – найдут, даже если для этого придется подвесить Дрейка за ноги и бить его бейсбольной битой. Он на все ради нее готов, на все! Разве она не видит?

– Райна?

– Где Портал? – вместо того, чтобы повернуться, спросила тихо.

Аарону пришлось отвлечься и развернуть карту.

– Долже быть сразу за грядой.

Его друзья молчали; она шагала вперед, не останавливаясь. А когда за грядой вдруг оказался провал – глубокая расселина с клубящейся внутри темнотой, – спросила: «Это он»? Портал?»

Канн вовсе не был в этом уверен, но кивнул – должно быть, он. И испытал настоящий ужас – до паники, до вставших на загривке волос, – когда Райна, не задержавшись ни на секунду, шагнула с обрыва в пропасть.