Чудо для тебя - Екатерина Полянская

— Будто дочь замуж выдал, — признался Радов, когда медперсонал все-таки разошелся. — У нас тут такое впервые со времени открытия. Вы, Анастасия, наших девушек вдохновили — вздыхают, говорят, как романтично.

— Вот о романтике мы в последнюю очередь думали, — усмехнулся Алексей. Руку Насти он не выпускал, хотя и так было понятно, что никуда она от него не денется.

— И кстати насчет романтики, — отчего-то смущенно сказал Радов. — Я вас понимаю, дело молодое, но… Постарайтесь без излишеств, а? Особенно вы, Алексей Васильевич. Прогнозы у нас отличные, но операцию мы пока не сделали. Давайте попробуем силы для нее сберечь.

Тагир даже слегка покраснел. Насте стало жаль его — бедняжка.

— Ладно, доктор, — сказал Алексей нарочито страдальческим голосом. — Но погодите! Будет и на нашей улице праздник.

— А разве сегодня не праздник? — искренне удивился Радов. И ушел, уведя с собой регистраторшу и деликатно закрыв за собой дверь.

— Моя жена. — Алексей смотрел на Настю с нескрываемым удовольствием. — Ты — моя жена. Как приятно звучит, черт возьми.

— Не чертыхайся, — автоматически поправила его Стася, потом засмеялась и крепко поцеловала. — Мой муж — звучит не менее приятно.

— Да. — Он прижал ее к себе. — Еще не конец, Стасенька. Еще многое впереди.

— Да, на конец это не тянет. Тянет на многообещающее начало.

— Какое уж там начало, со всеми этими медицинскими запретами…

— Вот и соблюдай, — сурово сказала Настя. — Ипполит Георгиевич прав. И нечего на меня так мрачно смотреть, это все для твоего же блага.

— Вот так мне и мама в детстве говорила, когда я не хотел есть геркулесовую кашу.

— Ну зато потом ты вырос и мог есть все, что заблагорассудится. А геркулесовая каша была полезна.

— Да, мама оказалась права.

Настя покачала головой:

— Ох, мне бы еще с родителями поговорить… Наверное, сегодня к ним поеду. Они только и знают новости позапрошлой недели — что я переехала к тебе в Тимоново. И все. Я им не звонила пока. Свинство, конечно, огромное.

— Съезди, разумеется, — кивнул Алексей и помрачнел. — Сомневаюсь, что они одобрят твой выбор.

— Это мой выбор, и, даже если родители не будут его одобрять, я от него не откажусь… А не лечь ли тебе, муж мой? Что-то ты на лицо слегка зеленый.

— Охотно, моя прекрасная леди…

Дав страшную клятву вернуться в больницу до вечернего обхода, Настя отправилась к родителям. Красный Геша скучал в гараже у Тагировых, так что пришлось взять такси. Опять шел снег. Но это был уже не тот пушистый и медленный новогодний снег, это была февральская метель. Твердые, как градины, снежинки били в лобовое стекло старенького такси, водитель ругался — плохо работали дворники. Стася почти не замечала дороги, все казалось таким далеким.

Весь мир сжался до размеров больницы, там было все: и ожидание, и надежда, и счастье, и вера, и любовь. Дневной свет в коридорах, мягкий и приглушенный — в палатах, больничная, хотя и красивая, пижама и ее обычная домашняя одежда, всегда спокойные врачи и Веня с Маргаритой Викторовной, почти уверенные в благополучном исходе. И она, Стася, как центр этого мира.

Такое положение вещей было очень непривычным. Настя улыбнулась, вспомнив тот момент, когда Алекс утратил положение центра мира, превратился в простого ожидающего, объект приложения сил. Какую бурю ей пришлось выдержать! Как же, он, Алексей Тагиров, позволит нарушить свои планы! Ведь он уже все решил, и ему не нужны жертвы. Мужчина, что поделать.

Теперь ей предстоял разговор еще с одним мужчиной — с отцом. Мама поймет ее, ведь она сама часто чем-то жертвовала ради отца: следовала за ним, куда бы его ни забросила военная служба. А вот отец…

Настя расплатилась с таксистом и вошла в подъезд родительского дома.