Стрекоза в янтаре. Книга 1. Разделенные веками - Диана Гэблдон

Фергюс оказался настоящим мастером своего дела и почти каждый день исправно доставлял по новой порции корреспонденции его высочества — порой я едва успевала скопировать все до следующего его похода, когда он должен был вернуть на место украденные письма.

Некоторые из них являлись зашифрованными посланиями короля Джеймса из Рима, их Джейми складывал отдельно, чтоб на досуге поломать голову над ними. Большинство корреспонденции его высочества было вполне безобидного содержания — записки от итальянских друзей, счета на все более крупные суммы от местных торговцев — Карл испытывал пристрастие к модной одежде и изящной обуви, а также к бренди. Попадались и записки от Луизы де ла Тур, и отличить их было легко: по характерному — мелкому витиеватому — почерку и крошечным точкам, которыми они были испещрены, они напоминали следы, оставленные малюсенькой птичкой. Луиза душила свои письма духами с запахом гиацинта, а потому Джейми наотрез отказывался их читать.

— Не испытываю ни малейшего желания читать чужие любовные письма, — твердо заявил он. — Даже заговорщик должен хоть чем-то брезговать. — Он чихнул и опустил последнее послание в карман Фергюсу. — Кроме того, — добавил он рассудительно, — Луиза и так тебе все рассказывает.

Это было правдой: Луиза стала моей лучшей подругой и проводила в моем будуаре не меньше времени, чем в своем собственном, то ломая руки и оплакивая потерю Карла, то, напрочь забывая о нем, начинала дивиться тому, как замечательно переносит беременность, — эту чертовку ни разу не тошнило по утрам! Я любила Луизу, несмотря на всю ее взбалмошность, однако всякий раз испытывала немалое облегчение, прощаясь с ней перед тем, как отправиться в больницу.

Сама Луиза категорически отказывалась сопровождать меня туда. Впрочем, это вовсе не означало, что я шла туда без компаньонки. Нисколько не обескураженная первым своим визитом в «Обитель ангелов», Мэри Хоукинс имела достаточно мужества снова присоединиться ко мне. А потом еще раз и еще. Правда, она до сих пор никак не могла заставить себя смотреть на раны, но и без дела не сидела: кормила больных с ложечки, подметала полы. По всей очевидности, для нее это тоже было приятным разнообразием, отдохновением от великосветских приемов при дворе или в доме дядюшки.

Ее довольно часто приводили в смущение сцены, которые она наблюдала при дворе. Не то чтобы она видела слишком много, нет, просто смутить ее было легко, однако при встрече с виконтом Мариньи девушка не выказывала ни неприязни, ни страха, что позволяло сделать вывод, что переговоры о свадьбе еще не завершены, а потому ей ничего еще об этом не сообщили.

Впрочем, сей вывод был опровергнут однажды в конце апреля, когда вдруг утром, на пути в больницу, она, краснея, созналась мне, что влюблена.

— О, он так красив! — восклицала она, ни капельки не заикаясь. — И так… духовен.

— Духовен? — переспросила я. — Гм, да, очень мило… — Про себя я решила, что не поставила бы это качество на одно из первых мест в списке достоинств предполагаемого возлюбленного, однако, как известно, о вкусах не спорят.

— И кто же он, этот счастливчик? — спросила я. — Я его знаю?

Щеки запылали еще ярче.

— Нет, думаю, нет. — Она подняла на меня сверкающие словно звезды глаза. — Но… О, я не должна говорить вам об этом, но просто не в силах сдержаться! Он написал отцу. На следующей неделе он приезжает в Париж!

— Вот как? — Эта новость меня заинтересовала. — Я слышала, что на следующей неделе при дворе ждут графа де Палле. Так это он ваш избранник?

Мэри с ужасом отвергла это предположение:

— Француз?! Ну что вы, Клэр! Конечно нет. Как я могу выйти замуж за француза…

— А чем, собственно, плохи французы? — спросила я, немного удивленная такой реакцией. — Ведь вы говорите по-французски, не так ли? — Возможно, именно в этом крылась причина: Мэри действительно вполне сносно говорила по-французски, но заикалась при этом куда больше, чем когда говорила на родном языке. Как раз накануне я случайно услышала, как два маленьких поваренка передразнивали ее, называя при этом «маленькая английская неумеха».

— Вы и понятия не имеете, какие они, эти французы… — прошептала она с испуганно расширенными глазами. — Да и откуда вам знать. Ваш муж так добр и так нежен с вами. Уверена, он никогда не позволит се-б-бе обращаться с-с вами таким об-б-разом. — Тут уже все ее лицо запылало, как пион, а заикание усилилось.

— Так вы хотите сказать, — начала я, пытаясь подобрать самые что ни на есть тактичные и приличные слова для описания манер и привычек французов. Впрочем, помня то, что говорил мне мистер Хоукинс о планах, связанных с замужеством Мэри, я вдруг решила, что следует заставить Мэри выбросить из головы те понятия, которые она приобрела, слушая сплетни в гостиных и гардеробных. Мне вовсе не хотелось, чтоб эта девочка умерла от страха при одной только мысли о том, что ее могут выдать замуж за француза.