И только сердце знает - Джоанна Линдсей

— Да.

— Но вы же ни разу еще не причинили мне боли…

— Но и ни разу не дотронулся до вас так, как мне бы того действительно хотелось, ибо я боялся, что эти руки могут поранить вас, когда я не смогу больше контролировать свою страсть, что непременно происходит со мной, когда вы рядом.

Увидев сомнение на лице жены, Ранульф отчаянно вскричал;

— Посмотрите на себя! Знаете ли вы, какой хрупкой вы мне кажетесь?! Вы самая маленькая, самая худенькая женщина из тех, что я когда-либо брал в свою постель. Поднять вас мне не сложнее, чем Леди Эллу!

Это, конечно, было преувеличение, однако ни один из них этого не заметил, ибо Ранульф схватил ее под мышки и поднял над собой, доказывая ей, что говорит правду. Она смотрела на него сверху вниз, но он, казалось, не замечал этого, ибо глаза Ранульфа были прикованы к ее груди, которая вновь обнажилась из-за сползавшей все ниже и ниже рубашки. Теперь обе груди ее были обнажены, два больших овала цвета розы, а соски ее сморщились от одного лишь его взгляда, как будто пытаясь дотянуться до его губ… И он повиновался, наклонив голову, чтобы почувствовать вкус одного из них, а потом засосал его ртом так глубоко, как только мог.

Рейна почувствовала, что это приближалось, едва только увидела, какого темного цвета вновь стали его глаза. Она сдержала дыхание, а потом расслабилась, чуть слышно застонав. Ее голова откинулась назад, как только жар желания полоснул по ее животу. Ее руки, нежно покоившиеся на его плечах, двигались теперь по его лицу, ласкали густые кудри золотых волос. Ее тело слегка покачивалось, но это отнюдь не мешало им любить друг друга, лишь придавая их ласкам особую нежность и неповторимость. Члены ее обмякли, растворяясь в страсти, но мышцы Ранульфа были по-прежнему напряжены, даже руки, все еще держащие се над собой, ни разу не дрогнули, ибо он боялся уронить самое дорогое, что у него было, — его жену.

Он наконец выпустил ее грудь, однако лишь для того, чтобы одарить ласками другую, а Рейна еще сильнее застонала, когда он прикоснулся губами к ее девственному соску. То, что она чувствовала, становилось невыносимо горячим, обжигающим, однако Рейна не собиралась молить о пощаде. Она даже думать об этом не могла.

А потом он неожиданно поднял ее еще выше. Его губы ни на миг не переставали ласкать ее кожу, опускаясь на живот, покрывая горячими поцелуями пупок, обжигая его огненным языком. Она уже не могла дышать от его бешеных ласк, когда он опустил ее ниже, медленно, бережно, а язык его теперь двигался по ее шее, лицу и наконец нашел губы…

Когда он поставил ее на пол, она едва не упала, ибо ноги отказывались повиноваться ей. Спасло Рейну только то, что она все еще сжимала его волосы. Однако когда она все же разжала пальцы, то рухнула подле него, едва ли замечая, как нежно сжимает он ее руки, поднимает их, пытаясь освободить ее тело от ненужной материи. Однако она все же заметила, как вновь оказалась высоко над землей, а он убаюкивал ее в своих объятиях. Она смутно осознавала, что он куда-то несет ее… Мысли ее превратились в одно туманное облако ощущений неземного блаженства, которое все еще не оставляло ее тело.

Однако чувство это и не собиралось покидать ее. Даже когда он положил ее на кровать и отошел, чтобы снять одежду, блаженство не покидало ее. Она как зачарованная смотрела на его прекрасное, мускулистое тело. Ей хотелось дотронуться до этой золотистой кожи, почувствовать ее вкус так же, как он узнал вкус ее тела. Никогда еще не знала она столь неземного нетерпения, что пожирало ее в эти казавшиеся ей вечностью мгновения. А когда глаза ее встретились с его, ее тело словно пронзил ток желания, ибо неподдельная страсть горела в его глазах, убеждая ее, что на этот раз все будет по-другому. Рейна и сама об этом догадывалась, но она и представить не могла, насколько все действительно будет иначе.

Когда он наконец лег рядом, его губы вновь стали ласкать ее, обрушивая миллионы самых нежных поцелуев, возбуждая ее легкими укусами, заставляя гореть ее тело в том месте, где находились. И так продолжалось, пока вся она не превратилась в одно горячее желание. Однако она не могла избавиться от чувства острого огорчения, ибо он не позволял ей ласкать его тело, крепко сжимая ее руки в своих.

Наконец он подготовил ее для того, чтобы доставить ей высшее наслаждение и почувствовать его тело внутри своего. Он склонился к ее паху, раздвинул ноги, обжег живот еще одним поцелуем и… — Ранульф… что… не делай… нет!

Но он делал, и от этого Рейну вдруг прожгло так, что она едва не подскочила до потолка. Она наполовину сползла с кровати, извиваясь как змея, стараясь ускользнуть от огня его языка в том месте, где он находился. Однако ей не удавалось ни сбежать, ни освободить своих рук. Она попыталась было встать, однако его рука заставила ее лечь и не покидала больше ее живота, не позволяя выйти из-под его власти.

У него, казалось, не было ни капли жалости. Он продолжал своими ласками вырывать саму душу из тела Рейны, он сжигал не только ее страх, но и скованность, даря ей возможность получить дикое, первобытное удовольствие. Казалось, что ее тело не отвечает на его ласки, и все же Рейна чувствовала это, тонула в этом, беспомощно и безнадежно, позволяя ему делать с ней все что угодно и где угодно. Новый, ошеломляющий жар родился меж ее ног, и Рейна издала такой дикий крик, который мог бы посоперничать с привычным ревом удовлетворения самого Ранульфа.

И пока она приходила в себя после этой борьбы, он входил в нее, не отпуская и саму Рейну с этой вершины наслаждения, на которую теперь взошел и сам. И когда волна чего-то теплого захлестнула ее, в этот последний момент безумный крик Рейны раздался, вторя рыку Ранульфа, и они слились воедино в агонии страсти.