Светлячки на ветру - Галина Таланова

— Антоша, Антон, Антошечка!

Но больше Антон не слышал ее. Больше он ни на кого не реагировал, хотя прожил еще две недели. Вика постоянно прислушивалась к тому, что происходит в соседней палате, вся обмирая от страха. Липкая рубашонка противно прилипала к спине, точно она попала под дождь. Она еще верила в то, что смерть можно обмануть. Вот сейчас Антон очнется — и они сыграют в ее новую игру, которую ей так не терпелось ему показать. Она видела, как медсестры бегают к нему с кисло родными подушками и капельницами, видела, как его отец греет в руках пузырьки с плазмой, дышит на пузырек, пытаясь его согреть своим дыханием, точно оттаивает окно в замерзшем троллейбусе…

И сама она словно попала в этот замерзший троллейбус, в котором укачивает и поднимается тошнота. Ей снова не хватало воздуха… Он такой морозный, что замерз до ледяных призм, которые она никак не могла протолкнуть в свое горло. Обдирала его до боли, до крови, солоноватый вкус которой она чувствовала на своих губах…

Маленькая Вика провалилась то ли в обморок, то ли в тяжелый сон, придавивший ее холодным, колючим, осевшим после оттепели сугробом… Они идут с Антоном по коридору школы и ищут класс, на урок в котором они, заигравшись на перемене, опоздали. Школа новая, она недавно перешла в нее из другой — и плохо знает своих одноклассников. Вику охватывает страх, что ее будет ругать учительница, что она такая недисциплинированная. Учительница у них тоже новая и предмет новый, на улице весна — и ей так не хочется идти в душный класс, где не хватает спертого воздуха, а в виски больно стучатся настырные молоточки и кружится голова. Но надо! Они доходят с Антоном до какой-то двери, Антон робко стучится и приоткрывает дверь, растягивая большие ржавые пружины, на которых она держится. В открытую дверь она видит учителя с лицом реаниматора, только одет тот почему-то в черную рясу священника. Ей становится страшно. У доски она видит лысого мальчика, того самого, чья рубашонка была залита кровью в тот день, когда она бежала из больницы. Мальчик что-то пишет фломастером на белой доске, но буквы исчезают, как будто чернила испаряются или невидимы для нее. Она стоит и смотрит из-за спины Антона на его старания. Мальчик замечает их и приветливо им улыбается, махнув рукой: «Заходите!» Но Антон неожиданно оборачивается к Вике и очень тихо говорит:

— Тебе не сюда!

Он отталкивает Вику и ныряет в узкий проем двери, которая с шумом захлопывается, больно ударив ее руку так, что из глаз Вики брызнули слезы, и она отшатнулась к холодной шершавой стене, покрашенной в бледно-зеленую краску цвета травы, закрытой от света. Стена нежно и щекотно колется, точно папина небритая щека или зеленый мох.

Через три часа всех детей собрали в коридоре и повели гулять, чтобы вынести тело мальчика без свидетелей. Дети шли молча, как набрав в рот воды, не обращая ни на что внимания, сгорбившись, как маленькие лысенькие старички, опустив глаза, в которых у многих из них блестели слезы. Они шли гуськом, как под конвоем по тюремному двору.