Царская любовь - Александр Прозоров

– Нешто обманули бояре? – усомнился Савад-бек. – Ложный путь указали?

– Я проведаю, великий хан, – спешился Яштиряк, кинул поводья совсем юному нукеру и отправился в монастырь.

Дожидаясь его возвращения, касимовский царь тронул пятками коня, проехал по селению от двора до двора, встречаемый кое-где лаем собак. В остальном же везде стояла тишина.

«Весенний день целый год кормит», – вспомнил Саин-Булат. Вестимо, в деревне ныне все от мала до велика на полевых работах заняты. Сильные пашут, слабые сеют, малые с родителями. Скот на выпасе. Сено не тратить – тоже подспорье. Так что раньше темноты местных искать бесполезно.

Касимовский царь спешился у колодца. Тут же подскочил юный слуга, достал воду, поставил ведро на край сруба. Саин-Булат напился. Вслед за ним утолили жажду его спутники. Лошадей пока к воде не пустили – дабы не запарились, коли опять скакать придется.

Сюда, к колодцу, и прибежал Яштиряк:

– Про Кушалино верно сказывают, великий хан, – тяжело дыша, отчитался он. – Князей Мстиславских деревенька. И вклад первый на обитель тоже они делали, кто-то из старших полвека тому расщедрился. Однако же в приданое княжне Анастасии она не отошла, да и в монастыре княжна отродясь не показывалась. Коли бабка не врет, конечно, которая двор подметала. Прочие Мстиславские на вклады тоже не особенно щедры. Когда батюшка-настоятель просить ездит, так крохи малые по старой памяти перепадают.

– Сильно бабка старая? – тихо уточнил Саин-Булат.

– Я так мыслю, княгини Черкасской втрое старше будет. Коли не вчетверо, – так же шепотом ответил слуга. – Да и местная она вроде. Кабы приезжал кто из князей, припомнила бы.

Судя по виду деревни, появление здесь княжеской свиты никак не могло пройти незамеченным. Это вам не Москва, в которой князем больше, князем меньше – все едино.

– Я ей двугривенный дал, как болтать начала, – уточнил Яштиряк. – Тут уж у нее язык и развязался, все как на духу выложила. Очень уж желала еще серебра заполучить. Но я прямо не спрашивал, дабы ради прибытка лишнего не наплела.

– Точно говорю, наврали нам бояре! – зло высказался Савад-бек. – Для поганых христиан правоверного обмануть завсегда за честь считается! Понапрасну копыта стаптывали, тысяча ифритов их дому!

– Может статься, она сама не пожелала слугам сказывать, куда путь держит? – рассудительно предположил смуглый и кареглазый сотник Чурали.

– Сие есть вернее всего, – прошептал касимовский царь, вспомнив, куда именно направилась княгиня Анастасия на самом деле.

Но вот куда она поехала после запретного свидания? Поди угадай… Русь огромна, и обителей в ней не счесть. Монахиню с богатым вкладом любая примет с радостью.

Саин-Булат вздохнул, открыл поясную сумку, достал кошелек, кинул расторопному слуге, задумчиво кивнул:

– Молодец!

– Твой раб, великий хан! – не к месту весело склонился Яштиряк.

– Куда теперь, великий хан? – потрепал свою лошадь по морде Савад-бек.

– В Бежецк, – отер ладонью лицо касимовский царь. – Вы все уже давно заслужили отдых. Снимем постоялый двор, отмоемся и отоспимся, дадим лошадям передышку. А там…

Татарский хан махнул рукой, прошел к своей лошади и поднялся в седло.

– Дозволь задержаться, великий хан! – попросился Яштиряк. – Авось еще чего разведаю? Завтра вас в Бежецке отыщу.

Саин-Булат кивнул, потянул левый повод, разворачиваясь, и первым пустил лошадь по пыльной дороге неспешным походным шагом.

Касимовский царь со свитой отдыхал в Бежецке полторы недели, старательно парясь в бане, вечерами долго крутясь с боку на бок на дорогой перине в хорошо натопленной опочивальне и потратив изрядную горсть серебра на местном, не самом богатом торгу. Он устроил общий пир для местных служилых бояр, со многими из которых ходил в общие ратные походы в спорную Ливонию и супротив богомерзких ляхов, съездил на медвежью охоту к боярину Остречину, побывал на свадьбе у дочери боярина Ягренева. Но как ни старался татарский хан отвлечься на насущные хлопоты и развлечения – улыбка так ни разу и не появилась на его челе, а взгляд оставался отрешенным, словно направленным куда-то внутрь.

Утром двенадцатого дня татары наконец-то собрались в обратный путь. Поскольку в этот раз никакой гонки не предвиделось, то и степняки особо не спешили, выехав за ворота постоялого двора только около полудня, торжественно и даже величаво. Теперь гости Бежецка уж никак не напоминали изможденных пыльных бродяг. За минувшие дни свита касимовского царя вычистилась и приоделась и теперь переливалась атласом халатов и шаровар, сверкала каменьями перстней и золотом цепочек, меховой оторочкой плащей, витиеватой вышивкой тюбетеек. А иные из сотников даже надели чалмы с крупными самоцветами надо лбом. Они медленно двигались по улице на тонконогих туркестанских скакунах, гордо поглядывая с высоты седел на собравшихся неверных…

И вот тут всю красоту момента испортил какой-то малец – босоногий, в серой рубахе из домотканого полотна и таких же штанах, верхом на неоседланном годовалом жеребенке. Он нагнал кавалькаду со стороны двора и, поравнявшись с Саин-Булатом, громко закричал:

– Эй, боярин! Это ты касимовским царем у нас прозываешься?! Рубль тогда давай!

– Да ты нешто обезумел, сорванец? – грозно рыкнул Чурали и отвернул грудью своего крупного мерина на жеребенка.

– Оставь его, сотник, то моя оплошность вышла! – крикнул из хвоста колонны Яштиряк. – Это я пообещал рубль тому, кто известит касимовского царя о приезде княгини Черкасской в Кушалино!

Гнедая кобыла, захрипев, поднялась на дыбы и, сделав на задних ногах несколько неуверенных шагов, скакнула вперед, стремительным галопом пронеслась по улице, только чудом не сбив с ног никого из глазеющих на знатных путников горожан. Остальная свита, ругаясь, стала спешно разворачивать лошадей.

– Эй, царь! А рубль?! – возмутился малец.

– Будет тебе рубль, мелюзга безмозглая, – расстегнул поясную сумку Яштиряк. – Коли я пообещал, то мне, выходит, и платить.

– Почему это «безмозглая»? – возмутился мальчонка. – Сам же награду сулил!

– Кто же так с царем разговаривает, дикая ты деревенщина? Скажи спасибо, плетью поперек хребтины не получил, а то и саблей. Вот, лови!

– Был бы рубль, на остальное наплевать! – поймал награду радостный мальчишка.

– Были бы мозги, получил бы кошель, а не рупь жалкий, – ответил нукер и пустил застоявшегося скакуна в галоп, нагоняя своего господина.

Отдохнувшая за неделю лошадь летела по дороге стрелой, одолев пять верст пути всего за полчаса. Влетев на монастырский двор, Саин-Булат увидел огромный, как ушкуй, возок, обшитый жженой рейкой и покрытый олифой, выпряженных лошадей, щиплющих траву под частоколом, буквально скатился с седла, вбежал в двери церкви, внутри добежал до алтаря, окликнув стоящую у креста прихожанку в плаще с собольим воротом: