Мой любимый враг - Салли Торн

– Мы справимся.

– А где мы остановимся? Только прошу, не говори, что в доме твоих родителей.

– В доме моих родителей.

– Вот черт! Почему? Ну почему? – Я напряженно выпрямляюсь на сиденье.

– Шучу. Свадебный прием состоится в отеле. Патрик забронировал несколько номеров. Мы скажем при регистрации, что приехали на свадьбу.

– В задрипанном отеле?

– Прости, конечно нет. Я позабочусь, чтобы у тебя был отдельный номер.

Похоже, Джош очень серьезно относится к своему обещанию не прикасаться ко мне даже пальцем. Его ответ словно ведро воды окатывает пожар в моей груди, остаются только почерневшие угольки. Не уверена, что испытала от этого облегчение.

– А почему ты не остановишься у своих родителей?

– Не хочу, – качает Джош головой, уголки его рта недовольно опускаются, и я импульсивно постукиваю по его колену.

– Я прикрою тебя в эти выходные, ладно? Как на пейнтболе. Но предложение действует только в указанные дни.

– Спасибо, что защищала меня. Тебе досталось много пуль. Хотя я все равно не понимаю, почему ты это делала.

Джош щурится на солнце, и я нахожу в бардачке пару солнцезащитных очков. Дышу на стекла и протираю их рукавом.

– Ты сделал меня последним членом команды, который мог бы пойти добывать флаг. Самым ценным бойцом.

– Я поступил так, потому что ты вот-вот могла свалиться с ног. Спасибо. – Он берет очки.

– Ох, а я думала, это еще один из твоих маленьких трюков. Никто не защищает меня. Люси Хаттон – живой щит.

– Я всегда прикрывал тебя. – Джош смотрит в боковое зеркало и перестраивается в другой ряд.

В моем сердце загорается слабый огонек свечи.

– Посмотрел бы ты на мои синяки.

– Некоторые я видел.

– Верно. Когда снимал с меня пижаму с соннозавром. – Я прижимаюсь щекой к спинке сиденья.

Мы стоим на светофоре, и я любуюсь маленькой ямочкой в уголке рта улыбающегося Джоша.

– Ты даже не представляешь, как мне жаль, что ты видел верх моей пижамы. Мама подарила ее мне на Рождество несколько лет назад.

– Не стыдись этого. На тебе она смотрелась превосходно.

Я смеюсь, и мне становится немного легче. Город растекается пригородами, солнце начинает садиться, а мы катим по шоссе среди зелени. Я никогда не уезжала так далеко от города. Мне надо начать жить своей жизнью, а не ходить все время, как маленькая горная овечка, по проторенной дорожке, ведущей к «Б и Г» и обратно в мою квартиру.

– Значит, ты говоришь, я еду для моральной поддержки. Ты не объяснишь мне почему? У меня такое чувство, что мне нужно получить какое-то предупреждение и готовиться быть во всеоружии.

– У меня есть… – начинает Джош и вздыхает.

– Девушка? – осмеливаюсь предположить я. – О ком речь?

– По большей части дело во мне самом. Я совершил несколько ошибок и не приложил особых стараний, когда было нужно. Теперь мне бросят в лицо эти обвинения. Наверное, будет не очень приятно.

– Медицина. – Не задумываясь, я свожу объяснение к одному слову. – Прости. Это было нечутко с моей стороны.

– Ты разговариваешь с королем бесчувственности, помнишь? – Джош дергает плечами от желания сменить тему. Мне становится жаль его.

– Надо мне приехать сюда как-нибудь в выходные и исследовать местность. Может, куплю что-нибудь для украшения квартиры. – Я кошусь на Джоша. Ищешь приятеля, который любит таскаться по антикварным лавкам? Серьезно, Люси, соберись.

– Ну, я уверен, твой новый приятель Дэнни с удовольствием отвезет тебя.

Я складываю на груди руки, и мы не разговариваем двадцать три минуты, судя по абсолютно точным часам на цифровом дисплее Джоша.

Первой нарушаю молчание я:

– Прежде чем закончится этот уик-энд, я размозжу тебе голову. Я собираюсь выяснить, что творится в твоих злокозненных мозгах.

– Это мило.

– Я серьезно, Джош. Ты сводишь меня с ума. – Я наклоняюсь вперед, кладу локти на колени и тру лицо.

– Мои злокозненные мозги подумывают о том, где бы нам поужинать в ближайшее время.

– А мои – о том, как тебя задушить.

– Еще я думаю, если мы прыгнем с моста, мне не придется идти на эту свадьбу. – Джош смотрит на меня, – возможно, его слова шутливы лишь отчасти.

– Прекрасно! Следи за дорогой – или твое желание исполнится.

Когда мы переезжаем мост, я с подозрением наблюдаю за своим шофером.

– На самом деле я думаю о том… сколько топлива поглощает моя машина.

– Спасибо, что переводишь эти ценные наблюдения в мотивы для поступков.

Джош глядит на меня, будто на что-то решается:

– Нет, я думаю о том, как целовал тебя на своем диване. Я думаю об этом слишком часто. Это меня тревожит. И еще я не перестаю размышлять, как странно будет проводить дни, не сидя напротив тебя.

В правде важно то, что к ней привыкаешь.

– Что еще у тебя в голове?

Джош улыбается моей настойчивости:

– Никто никогда не пытался сделать этого со мной прежде.

– Чего? Раскроить тебе череп? Я бы применила молоток, если бы возникла нужда.

– Не пытался узнать меня. И я не предполагал, что этим человеком станешь ты.

– Ты хочешь, чтобы я прекратила?

Его ответ удается расслышать с трудом, настолько он тих.

– Нет.

Я отворачиваю голову, притворяясь, будто рассматриваю вид за окном. Мы паркуемся на стоянке для грузовиков с придорожным кафе, и Джош прикасается к моей руке. От его следующей фразы в сердце загорается глупая надежда, хотя я понимаю, что он шутит.

– Пошли. Настал момент для романтического ужина.

У меня первое, хотя и ненастоящее, свидание с я Джошуа Темплманом. Как назло, все уютные ниши со столиками оказываются заняты, поэтому мы сидим бок о бок у стойки бара. Когда я забираюсь на высокий табурет, Джош меня подсаживает, и теперь мои ноги болтаются в воздухе, как у пятилетки. Мы делаем заказ, и я тут же забываю, что мне подадут. Джош подпирает ладонью подбородок, и мы, чтобы скоротать время, играем в гляделки.

Мой взгляд скользит по его фигуре. Я могла бы пережить эти выходные, если бы руки у Джоша были не такие красивые. И его кожа не пахла бы так изумительно. Свет от люминесцентных ламп делает все лица желтоватыми, включая мое, но этот парень почему-то светится жизненной энергией. Я вижу едва заметные пятнышки веснушек на его переносице. Наверное, в течение большей части рабочего времени, проведенного совместно, я носила очки ненависти, потому что, сказать по правде, никогда еще не видела мужчину, настолько привлекательного внешне.