Именинница - Пенелопа Дуглас

Он скользит от моих губ к щеке, прокладывая поцелуи вдоль подбородка, а затем обратно к шее. И я тут же выгибаю спину, не желая, чтобы он останавливался.

А еще мысленно улыбаюсь. Он хочет этого. Хочет меня.

Моя кожа гудит, волоски на руках встают дыбом, а тело сотрясает мелкая дрожь от ощущения его рук, которые не хотят отставать от его губ.

Я прижимаюсь задницей к его паху и чувствую его твердый, соблазнительный член. Но он, застонав, отстраняется.

– Джордан, – закрыв глаза и сведя брови, выдыхает Пайк с мукой в голосе. – Черт, мы не можем это сделать.

Я разворачиваюсь, приподнимаюсь на цыпочки и, положив руки ему на талию, прижимаюсь лбом к его лбу.

– Я знаю, – отвечаю я. – Знаю.

Боже, почему это должно было случиться?

Мои губы едва касаются его губ, согреваемые его дыханием, отчего мне хочется посильнее прижаться к нему.

– Знаю, – вновь шепчу я. – Я все испортила, да?

Мы – жертвы обстоятельств. Хотя я уверена, что он мне понравился бы, несмотря ни на что. Если бы он оказался простым парнем, который бы заглянул в бар «Земляне», уселся за барную стойку и заговорил со мной, я заинтересовалась бы им. Пайк, может, грубоватый и редко общается с людьми, но я чувствую себя невероятно счастливой рядом с ним. И мне нравится, что ему хочется от меня только одного – моей компании. Он счастлив просто оттого, что я рядом.

– Не ругайся со мной, хорошо? – прошу я. – Завтра я съеду к сестре, и у меня все будет в порядке. Не переживай за меня. Мне не следовало оставаться…

Но внезапно Пайк хватает меня за бедра и поднимает в воздух, отчего я неосознанно обхватываю ногами его талию. Прижав меня к стене, он смотрит мне в глаза и качает головой.

– Ты никуда не поедешь.

А потом тянется вперед и обхватывает губами мой подбородок. Я резко выдыхаю, голова запрокидывается, а веки закрываются, когда он кусает и целует меня, отчего волоски встают дыбом на руках.

Я обхватываю его плечи и прижимаюсь к его телу, извиваясь и страстно желая потереться о его бедра.

Одной рукой Пайк удерживает меня на весу, а второй тянется к бретельке лифчика, чтобы поцеловать мое плечо.

– Сними его, пожалуйста, – отчаянно молю я.

Его пальцы скользят по моей спине, но он не отстегивает крючки, а сдергивает бретельки и тянет лифчик вниз. Но, как только моя грудь выскальзывает из чашечек, мы оба слышим, как в доме хлопает дверь. Я вздрагиваю.

– Папа! – зовет Коул. – Ты здесь?

– Черт, – шипит Пайк себе под нос.

– Боже.

Я вырываюсь из его объятий, и он тут же отпускает меня. Опустившись на корточки, я снова подхватываю футболку и кеды, прикрываясь ими. На кухне загорается свет, освещая крыльцо через окно в задней двери. Поэтому я заворачиваю за угол, чтобы скрыться из виду.

Сердце грохочет в ушах, а в горле стоит ком. Я выглядываю из-за угла и вижу Пайка, который смотрит по сторонам с таким видом, словно не знает, что ему делать. Но затем хватает шланг, в котором все еще бежит вода, и начинает мыть свои и без того чистые руки.

– Да, я здесь! – сглотнув, кричит он.

Раздается скрип сетчатой двери, и я отступаю на шаг, чтобы меня никто не увидел.

– Привет, что ты делаешь? – спрашивает Коул.

Я поспешно натягиваю бретельки и влезаю в мокрую футболку.

– Смываю грязь, – отвечает Пайк. – Сегодня река чуть не вышла из берегов. Я пытался до тебя дозвониться.

– Да, прости.

На мгновение воцаряется тишина, и мне слышно лишь журчание воды.

– Где Джордан? – спрашивает Коул.

– Не знаю… может, в доме.

Я опускаю глаза, и чувство вины пронзает меня словно нож. Ему пришлось солгать сыну из-за меня.

Хотя у него не оставалось выбора. Я бы тоже так сделала. Вот только я могу спокойно жить дальше, не общаясь с Коулом. А вот Пайк – нет. Ведь это его сын.

– Ты останешься? – спрашивает Пайк.

– Нет, зашел забрать кое-какие вещи, – объясняет Коул, и его голос звучит серьезно. – Не думаю, что она захочет видеть меня здесь еще какое-то время. Спасибо, что позволил ей остаться.

– Мне несложно, – еле слышно отвечает Пайк.

Вновь повисает тишина, а потом я слышу, как выключается вода и кто-то шлепает по траве.

– Она действительно позаботилась обо мне, когда… – Коул замолкает, а затем продолжает: – Когда у меня не было никого рядом. Я никогда не хотел причинить ей боль.

Иголки врезаются в горло. Все так запуталось, что я даже не знаю, должна ли еще на него злиться.

Он изменял мне прямо перед моим носом несколько недель.

Но стоит признать, что и я не была до конца верна ему.

Где-то в глубине души мы всегда знали, что наши отношения когда-нибудь закончатся.

– Ты можешь вернуться домой, – тихо, почти умоляюще говорит Пайк.

Но Коул ничего не отвечает, и мне жаль, что я не вижу его лица. Он сейчас смотрит на своего отца? Он не может смотреть людям в глаза, когда расстроен или опечален.

– Что ты делаешь? – спрашивает Пайк с невероятной грустью в голосе. – Что ты с собой делаешь, а?

Я слышу вздох, а затем Коул говорит:

– Я поговорю с ней. Когда-нибудь.

А затем раздается хлопок сетчатой двери. Я медленно выглядываю из-за угла и вижу Пайка, стоящего в одиночестве на том же самом месте, где я его оставила.

Его лоб нахмурен, взгляд устремлен в землю, а на лице отражается боль. Но его голова слегка повернута в мою сторону.

– Он не должен был так с тобой обращаться, – говорит Пайк с виноватым выражением лица. – Но то, что произошло между нами, не должно повториться.

Я стискиваю зубы, чувствуя, как в горле вновь образуется ком, а на глаза наворачиваются слезы.

Я знаю. Знаю.