Именинница - Пенелопа Дуглас

Десять лет назад?

– Пайк… – говорю я, стараясь не рассмеяться.

Но, услышав его смешок, расплываюсь в улыбке и качаю головой.

– Звучит странно, да? – спрашивает он.

Что он еще ничего не распаковал? Очень странно.

Я переворачиваюсь на спину, не убирая руки из-под головы.

– Понимаю, с возрастом нам хочется избавиться от каких-то вещей. Но ведь с тех пор, как ты переехал сюда, твоя жизнь не остановилась, – говорю я. – Но в доме так и не появились личные вещи. Ни фотографий из мест, в которых ты бывал, ни безделушек, которые находил за эти годы…

– Да, знаю…

Пайк снова замолкает, затем вздыхает, и от этого звука по спине пробегают мурашки.

Хотелось бы мне сейчас увидеть его лицо, по голосу невозможно распознать все его эмоции. Я могу лишь представить, как он иногда опускает глаза, будто не хочет, чтобы кто-то знал, что он чувствует, или как кивает, словно боится, что кто-то осудит его за сказанное.

– Коул занял самое важное место в моей жизни, – наконец признается Пайк. – И в какой-то момент я понял, что уже не имеет значения, кто я и о чем мечтал.

Я отчасти понимаю его. Когда появляются дети, все свои надежды вы возлагаете на них. Поэтому ваша жизнь отходит на второй план, а на первый выходят их нужды. И я согласна с этим.

Но Коул уже взрослый, и Пайк давно живет сам по себе. Так на что он тратит свое свободное время?

– Мне бы хотелось увидеть, что ты прячешь в подвале, – говорю я. – Если ты когда-нибудь решишь распаковать те коробки, я с радостью помогу тебе.

– Нет, все в порядке.

Я хмурю брови от такого быстрого ответа.

– То есть ты даже не дашь мне посмотреть старые школьные альбомы, чтобы я убедилась, что вы с Коулом похожи как близнецы? – дразню я.

Он издает тихий смешок.

– Боже, ни за что. Не хочу вспоминать время, когда единственной важной вещью считал укладку волос.

Я ухмыляюсь, но он, конечно, этого не видит. Интересно, в старшей школе у него была постоянная девушка или он менял их словно перчатки, как делал Коул до меня?

Помню, он как-то сказал, что отец изменял матери, но почему-то до сих пор не верю в это.

– Дело в том, Джордан, что в молодости можно совершить очень глупые поступки. И мне не хочется вспоминать то время, – объясняет он. – А хочется двигаться дальше.

Вот только со стороны кажется, будто ты стоишь на месте.

– Тебе нужно добавить остроты в жизнь, – укоряю я. – Тебе нужна женщина.

– Конечно, а тебе пора вернуться к твоим друзьям, – парирует он.

Я смеюсь.

– Да ладно тебе.

– С чего ты решила, что у меня нет женщины, Джордан? – в его голосе слышится усмешка, и эти нотки пробирают меня до костей.

У меня тут же пересыхает во рту.

– Серьезно? – спрашиваю я.

На самом деле я просто пошутила. Зато теперь задумалась, буду ли чувствовать себя неуютно, если с нами под одной крышей появится вторая женщина. Я уже привыкла выполнять работу по дому и готовить большую часть времени. У нас с кухонным островком настоящая любовь. Уверена, что буду ревновать, если другая женщина прикоснется к нему.

– Ты не так давно меня знаешь, – продолжает он. – И у меня есть та, кто удовлетворяет мои потребности время от времени. В конце концов, я человек.

Внутри все переворачивается. Его потребности?

В голове тут же возникает образ, как он выглядит, когда удовлетворяет эти потребности.

Но я прогоняю эти мысли.

Внезапно в трубке раздается его смех.

– Шучу, – говорит он. – Да, время от времени я встречаюсь с кем-нибудь, но сейчас у меня никого нет. Не переживай, ты не столкнешься в доме с незнакомой женщиной.

– Или женщинами, – говорю я. – Верно?

Он усмехается, и я прекрасно представляю, какое у него выражение лица.

– Ты правда считаешь, что я могу встречаться одновременно с несколькими женщинами?

– Нет, тебе нравится проводить время одному.

– Именно.

На сердце теплеет, когда я осознаю, что была права. Мать Коула настраивала его против отца и поэтому наговорила всякого дерьма.

Меня так и тянет рассказать об этом Пайку, но если он вдруг упомянет эту ложь в разговоре с Коулом, то тот решит, что я предала его доверие. К тому же это смутит Пайка. Они – не моя семья, а значит, это не мое дело.

Зевок проверяет на прочность мой рот, и я издаю тихий стон оттого, что веки стали еще тяжелее.

– Ладно, не буду тебя задерживать, – говорит Пайк. – Повеселитесь там, хорошо? И будьте осторожнее.

– Так и сделаем. – Мои веки закрываются, но его голос все еще звучит в ушах. – Не забудь, нужно нажать кнопку дважды, – напоминаю я.

– Есть, мэм, – выпаливает он.

– До встречи.

– Спокойной ночи, Джордан, – через мгновение отвечает он.

А затем кладет трубку. Я опускаю телефон рядом и зеваю, даже не потрудившись вновь включить приложение с шумом вентилятора.

На моих губах все еще играет улыбка. Разве может тридцативосьмилетний мужчина не знать, как приготовить попкорн в микроволновке? Это же элементарно.

Мои веки тяжелеют, а сон затягивает в свои объятия, но я хихикаю, позабыв о Джее, Коуле, неудобстве бильярдного стола и о том, как, скорее всего, буду чувствовать себя утром. Все мысли заняты Пайком, его словами и тем, как звучал его голос, когда он сказал мне: «Спокойной ночи, Джордан». От этой интонации по рукам все еще бегают мурашки.

И вот уже третью ночь на этой неделе именно с ним я разговариваю перед сном.