Тем, кто не любит - Ирина Степановская

– Глупышка! Перестань ревновать!

– Не ревновать, не злиться, не замечать, не орать? Очень удобно иметь такую жену!

– Наташа, я не понимаю, чего ты вдруг? Будь справедливой, ведь я сейчас почти все время с тобой…

– Ах, извини, что мне пришлось тебя затруднить своим присутствием! Не дать тебе соблазнить падчерицу!

– Опомнись, Наташа! Что ты говоришь! Катя для меня дочка! Вспомни, ведь ты простила меня! Ты сама это писала на бумажках…

– Мне наплевать на все!

– Уймись, успокойся! Я люблю тебя, только тебя, люблю одну тебя!

Она скрючилась на кровати, свернулась в комок, будто от боли. Он укрыл ее одеялом, словно ребенка, и лег рядом.

«Господи, что нас ждет? Неужели дальше будет все хуже?» – думал Серов, насильно обнимая жену, пока она не затихла. Он решил, что она заснула, и лежал неподвижно, но она не спала.

«Боже мой, – думала она, – я все рушу! Сама. Зачем я сейчас кричала? Потому что кричать легче, чем молчать. Где же ты, мой барьер, моя планка? Как они теперь высоко! Не достать. И как страшно падать! Теперь он жалеет меня, а раньше – уважал. Папа стал стар, не выезжает с дачи, никуда не ходит. Мама возится по дому. Дочь со своим парнем. Все они отходят от меня с каждым днем дальше и дальше. Работа – единственная отдушина. Женя не в счет. Больше нет никого. Только тень моей юности. Темное пятно, тревожащее меня до сих пор. Человек, обошедшийся со мной, в сущности, очень несправедливо. За что меня кто-то наказывает? Не так уж много было мужчин в моей жизни. К сожалению, верного человека не было ни одного».

Тут она заснула, и во сне ей представился яркий картонный круг, а на нем она увидела себя в виде маленькой деревянной куклы в розовом бальном платье. Кукла стояла в центре маленькой карусели, а вокруг, словно в строю, застыли три высокие фигуры в темных плащах. Лиц их было не видно под капюшонами, и как она ни старалась сойти со своего места, подойти к ним, ноги ее не слушались. Фигурки охраняли Наташу, будто пленницу. Карусель начала кружиться, быстрее, быстрее, плащи развевались, капюшоны упали, все лица слились в один светлый круг, ничего нельзя было разобрать. Розовый подол ее платья поднялся, оборки защекотали ей лицо, мешали дышать, шелк запылал жаром, огнем… Потом розовый шелк превратился в тяжелый плащ, она почувствовала, что и ее лицо тоже утратило черты и стало бесформенной маской. Страшная огнедышащая боль засвербила в груди. Наташа стала метаться, стонать, руками отрывать темную ткань от лица. И внезапно очнулась. Подышала ровно, пока не успокоилось сердце.

Она встала, посмотрела в окно, заглянула в кухню. Солнечное утро играло бликами на светло-бежевом кафеле. Тостер поплевывал ароматным хлебом. Приятно пах кофе. Муж курил первую сигарету и смотрел в окно. Ее он не заметил, и Наташа проскользнула в ванную. Там она открутила краны и долго-долго смотрела на себя в зеркало.

– Знаешь, Славик, – сказала она, когда вышла оттуда в розовом махровом халате. – Я забыла тебе сказать. Я уезжаю сегодня в Санкт-Петербург на конференцию.

Он хотел было закричать изо всех возможных сил: «Наташа, не надо ездить туда!», но ощутил, что рот его словно залеплен сургучом. Он замычал и проснулся. Некоторое время не мог прийти в себя, пока не понял, что он лежит на Наташиной кровати в питерской гостинице.

Он еще полежал немного, совершенно пустой, без всяких мыслей, а потом, будто внезапно повернулась картинка времени вспять, отчетливо вспомнил, что в тот день, когда Наташа уехала, у него было две операции, и он прекрасно помнил какие, а когда вернулся домой, то увидел на примятой постели неясные контуры ее тела да разный хлам: пустой флакон из-под духов «Нина Риччи», несколько исчерканных листков, серебряный медальон в форме тюльпана да в файловой папке доклад. Вячеслав взял медальончик в руки. Это был тот самый, что она носила на серебряной цепочке в Лаосе. Что-то его на ней Слава с тех пор никогда не видел.

Потом он прошел в кухню. Подумал, что очень устал от нее! Пусть она делает все, что хочет! Пусть едет куда хочет, только даст ему отдохнуть! Не видеть ее несколько дней, расслабиться. Он позвонил и попросил их очередную новую медсестру Марину прийти к нему и помочь прибраться в квартире. Затем достал два бокала, бутылку вина, сделал несколько бутербродов, согрел себе чаю, включил телевизор. Марина приехала через час, а еще через полчаса, когда Слава был в ванной, позвонила Наташа.

За окном гостиницы со вчерашнего вечера все так же моросил дождь. Серов оделся и пошел звонить в Москву Кате.

– Срочно выезжай вместе с бабушкой и дедушкой. Мама умерла. Я встречу вас на вокзале, – сказал он ей и на всякий случай дал адрес больницы.