Страшный дар - Елена Клемм

– Люблю эти цветы, – проговорила миледи. – Греки верили, что плоды лотоса затуманивают разум и даруют забвение тем, кто их отведает. Забавная идея, не правда ли?

– А вы когда-нибудь пробовали?

– Зачем? Избавиться от воспоминаний – все равно что обокрасть себя. Порою воспоминания – это все, что у нас есть, и на вкус они слаще любого плода. Поэтому я предпочитаю цветы. Нравятся тебе?

– Очень, – вежливо восхитилась Агнесс. – Никогда не видела алых кувшинок, все больше белые.

– Сначала они и были белые. Но после смерти барона мне пришла мысль заменить их индийскими лотосами… Ты знаешь, что барон скончался в оранжерее? Эта статуя была жемчужиной его коллекции, он часами любовался на нее, и прямо перед ней его хватил удар. В падении он ударился головой о край бассейна – вот здесь осталась трещина – и раскроил череп, а кровь… Прости, если я напугала тебя, моя дорогая. В любом случае алые лилии лучше контрастируют с белизной мрамора, – невозмутимо закончила леди Мелфорд.

– Вы не напугали меня, Лавиния, – выдавила девушка.

– Неужели? – Леди Мелфорд посмотрела на нее испытующе. – В таком случае твоя очередь просить прощения. Я обижена на тебя, дорогая Агнесс. Неужели я так плохо принимала тебя, что ты забыла ко мне дорогу? Быть может, кто-то из моих служанок был невнимателен к тебе и не исполнил какое-то пожелание, которое ты, девочка робкая, постеснялась повторить?

– Нет, Лавиния, все не так. Я превосходно отдохнула в Мелфорд-холле.

– Если же это я так оскорбила тебя, что ты избегаешь со мной встречи, только скажи, и я постараюсь загладить свою вину.

Агнесс молча взяла ее руку и поднесла к губам, радуясь, что льдинки в глазах Лавинии растаяли. Наградой ей стала благосклонная улыбка леди – непосредственность Агнесс ее умилила.

Детская непосредственность.

– В чем же причина твоего отсутствия? Поведай мне, Агнесс. Ну же? Дело в твоем дяде, я угадала? Мистер Линден строг с тобой? Он тобой помыкает? Он придумывает для тебя жестокие и причудливые наказания? – выведывала Лавиния с таким жадным интересом, с каким расспрашивают о приключениях в сердце Африки или о чем-то столь же захватывающем, но точно не о житье в йоркширском пасторате.

Агнесс вспомнила, какие отношения связывали мистера Линдена и Лавинию (самое меньше дружба, и оттуда по нарастающей), и ничего не отвечала.

– Расскажи мне о нем подробнее… чтобы я могла тебе посочувствовать, – спохватилась леди Мелфорд, замечая ее смущение.

– Дядюшка очень добр и щедр со мной.

Лицо Лавинии вытянулось.

– По крайней мере, был до последнего времени, – поправилась Агнесс, смахивая долетавшие из фонтана капли. – А теперь мне стыдно, что я ему родня. Когда Милли Билберри, ну, то есть миссис Лэдлоу, попала в беду, он повел себя не как джентльмен…

– Что случилось?

– У Милли будет ребенок от Эдвина Лэдлоу, но теперь-то они поженились, так что все по-честному. Я им даже свадебный торт испекла, – сказала Агнесс с некоторым вызовом. – А Холлоустэп и его дружки решили сжить их со свету…

– Да при чем здесь скучная моль Билберри? – остановила ее леди Мелфорд. – Расскажи про мистера Линдена. Почему он повел себя не как джентльмен?

– Как священник он должен был остаться и защитить их. А он просто исчез.

– То есть как исчез? На твоих глазах?! – На лице леди Мэлфорд появилось странное выражение одновременно неверия и счастья.

Но Агнесс, погруженная в свои заботы, не заметила этого и грустно пояснила:

– Вскочил на коня и был таков.

– А-а.

Леди Мелфорд прошлась вокруг фонтана, не замечая, как розы цепляют и рвут кружевные оборки ее платья.

– Я надеялась, что ты навестишь меня просто так, Агнесс. А ты, оказывается, пришла по делу, – возмущалась она. – Пока мистер Линден отсутствует, защищать их придется мне – так, по-твоему? А если я не захочу?

– Лавиния, вы должны.

– Ах, только не заводи речь о долге. Ненавижу это слово. Если ты прочитаешь «Отче наш» наоборот, я ничего не буду иметь против. Но долг – нет уж, только не под моей крышей. Ты, вообще, знаешь, что миссис Билберри говорит обо мне? Какие слухи распускает? И хорошо бы только обо мне, но о моих родителях!

Леди Мелфорд встала напротив нее и сверлила ее взглядом, но Агнесс упрямо молчала. Наконец раздался вздох.

– Что ж, добивать падших – занятие утомительное. Нужно слишком низко нагибаться. Я могла бы помочь Милли. Если, конечно, моя дорогая девочка меня попросит.

«Если попросит правильно», – догадалась Агнесс.

Ей вспомнился обреченный взгляд Милли, усталая покорность, вскипающая отчаянием, когда становится ясно, что весь мир действительно против тебя и кроме пинков ждать от него, в сущности, нечего. Тот же взгляд, какой проскальзывает у Мэри. Ей хотелось рассказать обо всем Лавинии, но она не посмела.

Лавиния не захочет это услышать.

Она захочет услышать лепет.

И Агнесс залепетала:

– Ах, пожалуйста, пожалуйста, Лавиния! – Она надула губки и умоляюще сложила руки. – Неужели вы сделаете это для меня? Неужели сделаете?

По тому, как леди Мелфорд смягчилась и ласково погладила ее по щеке, Агнесс поняла – получилось! А заодно и то, что детство уже закончилось. Наверное, закончилось давно, но Агнесс почувствовала это только сейчас.

Маленькой девочке едва ли удастся так хорошо себя сыграть.

– Я все для тебя сделаю, Агнесс. Возвращайся домой и ни о чем не тревожься. А мне надо подумать.