Страшный дар - Елена Клемм

– Да я и не думаю, – успокоила его Агнесс, расчесывая волосы Мэри своим гребнем.

Волосы у нее были удивительные – мягкие, гладкие и такие густые, что гребень мог запросто в них затеряться.

– Ну вот. Просто тогда я посмотрел ему в глаза и увидел свою смерть. Ни на секунду не сомневался, что, если сам не удеру, меня из кабинета за ноги выволокут. Я бежал, не разбирая дороги, наверное, всю ночь бежал. Под утро заснул в чьем-то коровнике, потом надоил себе молока прямо в рот и снова побежал. По дороге какой-то крестьянин пожалел меня и кинул ломоть хлеба с беконом, а я даже спасибо не мог сказать. Весь разум как отбило, и слова не получались. Наверное, у нас с матушкой на самом деле дурная наследственность, раз уж нас так накрывает безумие. Я бродил как дикий зверь, питался ягодами и сырыми грибами, таскал еду у жнецов, стоило им отвернуться. Потом добрел до реки и пошел против течения, вдруг смотрю – пещера. В ней было так спокойно. Я сразу подумал, что, если понадобится, мы с матушкой сможем здесь укрыться. Это, наверное, была моя первая мысль за неделю. Тут-то я вспомнил, что матушка осталась дома и что мне нужно идти к ней. Домой я добирался еще несколько дней. Самое забавное, что отец не стал меня бить, чтобы не марать о меня трость – такой я был грязный. Спросил только, где я был, не на третьей ли дороге.

– Где-где? – насторожилась Агнесс.

– На третьей дороге. Наверное, какой-то тракт. Я у матушки спрашивал, она тоже не знает. Но, так или иначе, отец пустил меня в дом, хотя предупредил, что, если я еще раз сбегу, назад могу не возвращаться. А пещеру я запомнил. Видишь, как она мне пригодилась. Нест, ты чего?

Бывает такой ужас, когда кажется, что в груди открывается дыра и через нее из тела вытекают все силы, начиная с ног, которые внезапно слабеют. Если бы Агнесс стояла, то рухнула бы на землю, а так лишь уронила гребень и прикрыла рот ладонью.

– Ох, Ронан, у нас такие неприятности, такие!

Как сказать ему, что уже повстречала его отца? И что он за ними пришел.

– Твоя фамилия Хант? – наконец спросила она.

Мэри отшатнулась и глухо зарычала. И тогда Агнесс поведала все, что знала.

Пока она говорила, над котелком вздулась пена и Ронан, тихо чертыхаясь, снял его с огня. Ручка котелка нагрелась, но толстые перчатки защищали его ладони от раскаленного металла. Затем Ронан зачерпнул чай в две глиняные кружки с щербатыми краями и присел рядом с Агнесс.

– Ну, чего-то такого я и ждал. Только надеялся, что он решит, будто мы удрали в Дувр, а оттуда в Кале. А он оказался умнее. Как думаешь, Нест, он нас уже выследил?

– Сомневаюсь.

– А зачем он тогда околачивается в Линден-эбби?

– Мне кажется, у него какие-то счеты к моему дядюшке.

– Да брось. Твой дядюшка ведь пастор? Значит, тоже святоша, одного поля ягоды. Скорее уж оба замышляют что-то против нас всех.

– Ничего подобного! Мистер Линден совсем не такой. Он строгий, конечно, зато он истинный джентльмен. И очень красивый, – неожиданно для себя добавила Агнесс.

Ронан пробурчал что-то себе под нос и раздраженно выплеснул чай.

– А по кому твой отец носит траур? – спросила девушка наобум, лишь бы разрядить ситуацию.

– Он что, траур носит? – заинтересовался Ронан. – Наверное, тетушка Джин преставилась. Теперь чертей в аду дрессирует.

– Ронан, ну как так можно?

– Еще как можно. Тетушка Джин воспитала отца и меня пыталась воспитывать. Каждый год меня ссылали к ней в Эйршир, пока… – Ронан замялся, – пока она сама не отказалась меня принимать. Ну и ладно, было б о чем сожалеть. Тоска зеленая всю неделю, но самый кошмар – воскресенье. Такая тишина стояла, что хотелось заорать, просто чтоб убедиться, что еще не помер. Никаких забав, только чтение Библии. Вот почему стрелять из лука в воскресенье – это забава, а хлестать меня розгой – нет, при том, что улыбочка у тети Джин была от уха до уха?

Агнесс оглянулась на Мэри, которая свернулась на овчине спиной к ним и, кажется, спала. Как хорошо, что она не разбирает слова.

– И что ты будешь делать?

Ронан сидел так близко, что она чувствовала его запах – пота, дыма и горьких трав.

– Мне нужно вернуться в наш особняк, – прошептал он, – найти тот сундук и посмотреть, что в нем. Сдается мне, там какие-то бумаги. Что-то, что имеет отношение к моей матери. Справка о крещении, или завещание, где она упомянута, или выписки с банковских счетов. Я ведь даже не знаю, в каком приходе она родилась и есть ли у нее семья. Отец никогда не упоминал ее прошлое, а матушка говорила, что она откуда-то с севера, из Шотландии. А что, если она богатая наследница? Представляешь, Нест? Вдруг отыщутся родственники, которые смогут ей помочь?

– Ты должен быть…

– …очень осторожен. Знаю. Если меня схватят, то завербуют во флот в лучших традициях старой Англии – веслом по затылку, а очнусь уже где-нибудь посреди Атлантики. А мать запрут в Бедламе. Поэтому я сижу тут вторую неделю и пытаюсь сообразить, что же мне, черт побери, делать… Ой.

На самом деле Мэри не спала, а сосредоточенно отрывала от шкатулки раковины. Оторвав последнюю, она столкнула облезлую коробку на пол и разложила на овчине свои сокровища.

– Извини ее, ладно?

– Пустяки. Если ей нравится, я еще ракушек принесу, – расщедрилась Агнесс, но взяла на заметку, что ничего трудоемкого из них лучше не делать.

Мэри вряд ли оценит.