Опасная связь - Аннабел Брайант

– Так что ты будешь делать? – спросила Шарлотта с сочувствием и любопытством.

Амелия пыталась найти подходящий ответ. Она презирала свое положение, ругала себя за то, что взвалила на плечи подруги такую тяжесть, и теперь расстроенный вид Шарлотты, скорее всего, вызовет недовольство лорда Диринга. Но она не могла оставаться дома. Стены казались ей недостаточно толстыми, и ей с трудом хватало решимости держаться вдали от собирающегося уезжать Ландена. Потребовалась вся сила воли, которой она обладала, чтобы повернуться и выйти из его спальни.

– Я не могу обвенчаться с лордом Коллинзом. Если я когда-то и боялась стать никем, он превратит эти страхи в реальность. Я буду меньше, чем полным ничтожеством, ничем, фикцией.

Амелия с отчаянием вздохнула, и Шарлотта в знак поддержки стиснула ее руку, а затем принялась разливать по чашкам чай.

– А Скарсдейл?

– Я не хочу говорить об этом, – вспылила Амелия, но тут же извинилась: – Мне очень жаль. Прости.

Она закрыла глаза, вспоминая затравленный взгляд Ландена, когда он делился с ней мрачными тайнами, так долго остававшимися запертыми в его душе. Глаза Амелии снова затуманились слезами. Она плакала не о своей сердечной боли. Она плакала о нем и его бедах. Ланден считал себя опозоренным, хотя она знала, насколько он верный, страстный, отважный – и главное, любящий. Какая ирония была в том, что именно с ней он заставил себя лицемерить!

Амелия сидела рядом с Шарлоттой, полная решимости сделать так, чтобы больше ни один мужчина не взял над ней верх… и все же Ланден уже владел ее сердцем. Что может быть хуже неразделенной любви? Ей грозит вечное смятение чувств, если она не найдет выход из создавшегося положения.

– Лорд Коллинз настолько отвратителен?

– Он намного старше и очень самоуверен. Громко высказывает собственное мнение.

Она брезгливо наморщила нос, припомнив плотоядную ухмылку и мерзкие намеки Коллинза во время ужина и прогулки по саду.

– Конечно, его преклонные годы могут считаться преимуществом. У вдов куда больше свободы и они могут меньше считаться с диктатами общества.

– Амелия! – Шарлотта так поспешно поставила чашку, что та ударилась о блюдце. – Ты что-то не то говоришь. – Шарлотта переставила сахарницу и молочник, словно пытаясь собраться с мыслями. – Кроме того, много ли ты получишь свободы, воспитывая шестерых детей, если лорд Коллинз скоропостижно скончается?

– Мало. Хотя я сомневаюсь, что его интересуют дети. Все, что его волнует, – это наследство, иначе он бы так не спешил найти жену, чтобы переложить на нее ответственность за их благополучие.

– Будем надеяться, что его наследства будет достаточно, чтобы обеспечить тебе комфортабельную жизнь.

– Деньги беспокоят меня меньше всего. Несмотря на то, что отец уехал из Лондона за город, его здоровье постоянно ухудшается, – грустно ответила Амелия. При воспоминании об отце ее, как всегда, кольнула совесть. – Сомневаюсь, что мои отношения с Мэтью когда-нибудь улучшатся, а Ланден… боюсь, я больше никогда его не увижу, хотя он постоянно в моих мыслях.

Амелии казалось, что ее жизнь разлетелась на миллион осколков, и она тревожилась, что больше никогда не станет цельной. Страх неизвестности держал ее во власти, но как Амелия часто твердила Шарлотте, опасения и страхи не должны диктовать выбор жизненного пути. Каким шаблонным звучал ее совет, когда речь шла о ее собственной ситуации…

– Леди Амелия, насколько я понимаю, ваш визит можно назвать неожиданным.

На пороге стоял лорд Диринг. Его поза была такой же застывшей, как складки галстука. Прежде чем зайти в комнату, он вежливо поклонился, не сводя взгляда с Шарлотты.

– Разве в это время ты не должна упражняться на фортепьяно? Мне не сообщили, что ты предпочла нарушить расписание, чтобы выпить чая с леди Амелией.

Он поморщился, чтобы подчеркнуть, как разочарован, хотя его укоризненный тон и выбор слов и без того были достаточно красноречивы.

– Лорд Диринг, как приятно снова видеть вас! – приветствовала его Амелия, пытаясь смягчить откровенную неприязнь хозяина.

Шарлотта умудрилась выдавить улыбку, одновременно покаянную и дружелюбную, хотя Амелия ощущала исходившее от дражайшей подруги напряжение. На время забыв о собственном смятении, она схватилась за неожиданную возможность улучшить положение Шарлотты, несмотря на то, что ее собственное будущее висело на волоске.

– Простите мое вторжение. Я нарушила режим дня Шарлотты, но ни за что не сделала бы чего-то подобного, если бы ее дружба не была таким бальзамом для моей израненной души.