Гори, венчальная свеча! - Елена Арсеньева

Трудно поверить, что Сеид-Гирей так ни о чем и не проведал.Гюлизар-ханым и эфенди Баграм молчали, будто воды в рот набрав, и Сеид-Гирейзнал только то, что знал: сколопендра укусила Рюкийе, но Эбанай ее излечил.Сеид-Гирей дотошно выспросил Рюкийе о боли и страхе, которые она испытала, апотом неистово овладел ею. Лиза, распятая его сухим, жарким, сильным телом,думала, что ее любовник был бы еще более пылок – как адский пламень! – когда бузнал о том ужасе, которого натерпелась Рюкийе в потайном ходе. Однакорассказать ему об этом было все равно что самой себе затянуть на шее удавку.

Жизнь Рюкийе была жизнью затворницы. Встречаться с другиминевольницами Лизе запретил Сеид-Гирей, да и сама она этого не желала, а встречис Чечек просто побаивалась. Жаль было, однако, что по этой причине она не моглавыходить к водоему: началась ужасная жара, и гаремницы не вылезали из воды. ДоЛизы то и дело доносились веселый визг и плеск, а она изнемогала от духоты изависти. В конце концов они вместе с Баграмом, который старался проводить у неевсе свободное от служения в диване время, упросили Гюлизар-ханым устроить вкомнатушке, смежной с Лизиной опочивальней, нечто вроде холодной мыльни.Комнатушка была чуть просторнее кенефа[73], освещалась лишь незарешеченнымоконцем почти под самым потолком; однако в ней разместились два чана: полныйпрохладной воды и пустой. И вот теперь Лиза, когда зной слишком уж томил ее, тои дело пробиралась в свой хамам и вволю обливалась там холодною водою.Комнатушка имела две двери: одна, всегда запертая, вела в общую залу и опочивальнюЧечек, а другая – в Лизин покой.

Как-то раз с утра парило сильнее обыкновенного. Лиза,которой уже вовсе непереносимо сделалось сидеть в новом розовом платье скорсетом на китовом усе и слушать отдаленный женский хохот и манящий звон водыв мраморном бассейне, наконец не выдержала. Теперь было время дивана, ожидатьСеид-Гирея скоро не приходилось. Гюлизар-ханым отлучилась за каким-то делом, навсякий случай заперев опочивальню снаружи. Последнее время Лиза наловчиласьсама управляться с крючками и завязками своих платьев, а в этом и вовсешнуровка была на лифе спереди, так что она проворно разделась, мгновениелюбовалась в зеркале своим порозовевшим, налитым, приятно округлившимся телом –на левой груди, словно роза, цвел поцелуй Сеид-Гирея – и прошла в мыльню.

Она долго блаженствовала, сначала вылив на себя воду изодного чана, а потом забралась в опустевший и снова медленно поливала себя изглиняного обожженного ковшика. Намывшись, вспомнила, что позабыла прихватитьмягонькую льняную простынку, которой было так приятно осушить мокрое тело.Вылезла из чана и босиком прошлепала к двери, ведущей в опочивальню. Толкнула иобнаружила, что дверь заперта.

Лиза удивилась, но потом подумала, что Гюлизар-ханымнечаянно опустила засов. Хотя нет, он такой тяжеленный, что нечаянно его никакне опустишь! Может быть, служанка пришла подмести пол да и заперла дверь вмыльню? Но она не могла не услышать плеск воды. Появился неожиданно Сеид-Гирейи, не найдя Рюкийе терпеливо ждущей, разгневался и запер ее? Нет, вряд ли.Такое уже как-то случилось, и Сеид-Гирей пришел в неистовство. Но в неистовствосовсем иного рода: увидав купающуюся Рюкийе, он сорвал с себя одежды и бросилсяк ней в чан, едва не утопив ее и в то же время едва не задушив в объятиях, да исам нахлебался воды до кашля.