Когда правит страсть - Джоанна Линдсей

Алана попыталась объяснить Кристофу, что испытывает сейчас.

— Я не то чтобы не хотела остаться... просто считала, что между нами могут возникнуть истинные чувства вроде любви. И когда я впервые увидела ее, ощутила нечто вроде зова крови. Но ее реакция... не знаю. Я не почувствовала никакой близости к ней. Мы чужие люди. Следовало бы сообразить, что так будет. Наверное, это вообще нормально после стольких лет. Да, она родила меня и скорбела все эти годы, но все равно чужой человек. Это нормально, не так ли?

— Я могу только высказать свое мнение, которое особого значения не имеет. Просто я никогда не сталкивался с ситуацией, в которой оказалась ты. Но может, ты ничего не испытываешь к матери, потому что долгое время считала ее мертвой? Судя по сказанному тобой, ты и к Фредерику не питаешь пылких чувств, хотя довольно долго считала его отцом.

— Это совсем другое. Чувства были смешанными. Я хотела полюбить его, но мешало его отношение к маленькой дочери. По-моему, я уже говорила, верно? Даже Поппи, любящий своего короля и клянущийся, что тот хороший правитель, презирал Фредерико за то, что не поймал людей, замысливших убить его единственного ребенка. Но теперь значения это не имеет. Я никогда с ним не встречусь, и можно не волноваться, что оскорблю его своим пренебрежением. Я потому и нервничала, что боялась не сдержать своих эмоций.

— Теперь ты понимаешь, почему злоумышленников так и не нашли? Подозревали членов ветви его рода, а семья Браслан очень велика.

— К чему деликатничать, когда на кону стоят жизни? — фыркнула она. — Тем более что две ветви семьи веками враждовали.

— Но мы так и не узнали, кто дергал за ниточки! Пойми, изгнание целой семьи без веских доказательств вины могло снова привести к гражданской войне! Брасланы слишком долго были у власти. До сих пор у них много сторонников, которые, несомненно, возмутились бы, накажи король всех за грехи одного. Неужели считаешь, что мы настолько варвары?.. Нет, не отвечай.

Алана вздохнула. Он был прав, конечно, прав... но ведь не его пытались убить!

Но и не ее... если она действительно дочь Хельги!

— Не важно, что я считаю, и теперь все это, слава Богу, меня не касается.

— Касается и будет касаться. Пока враги короля принимают тебя за его дочь и пытаются убить.

— Поэтому я и покину Лубинию, причем как можно скорее, — нахмурилась Алана. — Что же касается моей матери, Господи, мне гораздо комфортнее в твоем присутствии. Но она все-таки моя мать, и я хочу увидеться с ней еще раз, прежде чем вернусь в Англию. Твое присутствие при нашей встрече совершенно не обязательно, тем более ты ее пугаешь. Я попытаюсь уговорить ее жить со мной, хотя ты, видимо, считаешь, что она этого не захочет. Но если и так, я по крайней мере могу писать ей и даже навестить в будущем году при условии, что ты арестуешь заговорщиков. Тем более что у тебя появилась веская причина показать пальцем на Брасланов после сегодняшней атаки.

— Ты действительно так считаешь? — весело спросил он. Подумать только, она сейчас похвалила его, пусть и не впрямую!

— Теперь у тебя есть злоумышленники — старшее поколение Брасланов. Начинай их допрашивать. Не мне указывать, как выполнять свой долг. Ты должен понимать, что после сегодняшних событий клубок начал разматываться, и должна напомнить, что за это нужно поблагодарить Поппи.

Она покосилась на него, пытаясь понять, как он воспринял это замечание. Но Кристоф покачал головой:

— Его действия спровоцировали нападение на дворец, а это государственная измена.

— Говори что хочешь, — простонала она. — Но он оказал вам большую услугу. Брасланы должны понять, что Фредерик не имеет ничего общего с избиением Карстена и им следует бояться кого-то другого. Они даже могут сообразить, что во всем виноват нанятый ими убийца. Пойми, он на твоей стороне, не с ними, и использует любое средство, чтобы доискаться до истины. У тебя были связаны руки, потому что Брасланы столько лет хранили тайну о том, кто виноват в покушениях на принцессу. В отличие от твоих руки Поппи не связаны.

— Если ты устала петь дифирамбы своему опекуну, давай вернемся к Хельге.

— Предпочитаю этого не делать. Я очень разочарована тем, как прошла наша встреча, и мне нужно время, чтобы это пережить.

— Потому что не считаешь ее матерью.

— Конечно, считаю! — возмутилась она. — Именно поэтому... — Она осеклась.

— Что?

Алана поплотнее сжала губы. Но он терпеливо выжидал, и она не выдержала:

— Мне так больно. Словно она отвергла меня.

Он притянул ее к себе. Чтобы утешить? Ей почему-то захотелось плакать, но об этом не могло быть и речи. Поэтому, пытаясь успокоиться, она заверила:

— В следующий раз будет лучше.

— Если я позволю ее навестить.

— Позволишь? Должна ли я напомнить, что больше не твоя пленница, с тех самых пор как выяснилось, кто я на самом деле.

— Это не совсем так.

Алана села прямее и уставилась на него, не замечая, что одеяло сползло на колени.

— Ты о чем?

— Я по-прежнему считаю тебя приманкой для Растибона.

— Извини, это еще не основание задерживать меня.

— Ничего не поделать, — пожал он плечами.

Неужели это он серьезно?

Алана была в бешенстве. Он прижал ее к себе. Она стала вырываться, но он оказался сильнее. Ладно, больше она не скажет ему ни слова. Каким образом этот варвар оказался в санях рядом с ней?