Девичья башня - Самид Агаев

Путешествие по морю продолжалось целый месяц. Лада со своей новой товаркой сошли на берег в Константинополе. Пожилой солдат прибился к ним. Звался он Робер, и был он военным пенсионером. Пенсион ему обещал барон, с которым он более десятка лет участвовал в боях за освобождение Гроба Господня, и который к тому времени скончался от ранений, полученных в военных походах. А его наследники отказались от этого бремени, мотивируя тем, что барон не добыл достаточно денег и богатств, чтобы содержать пенсионеров. Робер, ранений которого оказалось недостаточно, чтобы последовать за своим предводителем на небеса, но достаточно, чтобы его не брали на работу, как увечного, был предоставлен судьбе и самому себе. Родных у него не было. В крестовый поход он ушел еще неженатым, а вернулся слишком поздно, чтобы жениться. Все плавание до Генуи он всячески помогал двум женщинам, опекал и покровительствовал. В Генуе он так долго мешкал, собираясь сходить с корабля, что Мария, возымевшая за время путешествия над ним власть, заметила:

– Что ты бедолага маешься? Сходить не хочешь? Так поехали с нами.

– А чего, – обрадовался солдат, – могу и дальше. Константинополь, я слышал город богатый, там легче прокормиться.

Теперь, он шел за ними, неся поклажу. Лада после долгого плавания двигалась валкою походкой, все время, пытаясь, ухватится за что-то основательное. Ей казалось, что земля качается под ногами.

Брат Марии встретил их радушно, хотя и с некоторым удивлением. Падре Гидон спросил у сестры:

– Кто эти люди, наша родня?

– Не родня, – простодушно ответила Мария, – это баронесса Лада, моя попутчица. Она потеряла мужа из-за козней вашей инквизиции.

При этих словах приор сделал безумные глаза и приложил ладонь ко рту.

– Она ищет забвения в путешествиях, – продолжала Мария. – А это – ветеран крестовых походов, вояка Робер. Плыл с нами по морю, помогал нам и носил тяжести. Госпожа Лада поживет у нас, сколько ей заблагорассудится. А солдата, мой милый, ты либо отблагодари деньгами, либо дай ему работу. Нехорошо ведь, человек кровь проливал, чтобы ты здесь приход получил. А теперь не знает, как снискать хлеб насущный.

– Хлеб насущный дай нам днесь, – повторил падре Гидон.

– Вот, вот именно это я и говорю.

– Хорошо, дорогая сестра, я все сделаю, как ты скажешь, – покладисто ответил приор. – Главное, что ты добралась жива и здорова. Проходите в дом.

Дом падре Гидона оказался большим и светлым. Раньше он принадлежал какому-то купцу еврею. Последний исчез после взятия Константинополя Святым воинством. Окна одной из комнат выходили на Босфор. Именно эту комнату отвели Ладе. И она первое время проводила в ней целые дни, сидя у окна, выходя оттуда лишь по зову Марии. Робера приор определил работать в церкви по хозяйственной части. Так не самым удачным образом, но все же завершился франкский период жизни нашей героини. И хорошо было бы на этом завершить ее жизнеописание. Ибо сколько же может выпадать несчастий на плечи хрупкой женщины. Но не тут-то было…

Через месяц Лада вдруг поняла, что больше не может видеть Босфор. То есть она сидит, смотрит на пролив, а моря не видит. И что она больше не может находиться в замкнутом пространстве. Она попросила падре Гидона дать ей какое-нибудь занятие. Приор долго морщил лоб, двигал брови, пожимал плечами, и, наконец, спросил:

– У вас есть голос?

– Ты что же сам не видишь, – заметила Мария, присутствующая при этом – она немая, по-твоему?

– Я имею в виду голос певческий, – пояснил приор, – чтобы петь в церковном хоре, участвовать в церковных песнопениях. Спойте что-нибудь.

– Что именно? – спросила Лада.

– Все равно. Что хотите.

Лада спела азербайджанскую песню о пастухе, который встретил девушку на вечерней заре. Песня была длинная, двенадцать куплетов. Приор и его жена выслушали ее до конца, изредка переглядываясь.

– На каком это языке? – спросил приор.

– На азербайджанском.

– Похож на тюркский, – заметил приор.

– Так оно и есть, – согласилась Лада.

– В таком случае, я попрошу вас из предосторожности не петь ее. Здесь не очень жалуют тюрок. Поймите меня правильно, дитя мое. Откуда вам известен этот язык.

– Я долго жила в тех местах, – не вдаваясь в подробности, сказал Лада.

– Насколько я понимаю, голос у вас есть. А спойте, пожалуйста, Аве Марию.

– Я слов не знаю.

– Вы, католичка, и не знаете слов.

– Нет.

Падре Гидон продекламировал: