Дело Логинова - Дмитрий Яровой

– Нет! – отрезала я. – Я не буду принимать участия в этом!

– Настя, перестаньте! Все, что вам нужно – это подписать бумагу, и, возможно, подтвердить это для КГБ. Дело не получит дальнейшего хода, потому что Лосев под угрозой обстоятельств уволится сам – я его знаю, он трус редкий…

– Найдите кого-нибудь другого! Вы что, не можете заставить студентку?

– Дорогая моя, вы умная, замечательная девушка, пользующаяся авторитетом среди коллектива. И КГБ поверит вам безоговорочно. А показания прочих будут тщательно проверяться, и не факт, что…

– То есть вы хотите, чтоб я перестала пользоваться авторитетом среди коллектива? – наехала на него я, приподымаясь с кресла и делая шаг в сторону двери. – Чтобы я перестала быть замечательной девушкой, а стала крысой и изменницей?

Ректор встал следом за мной и перекрыл мне путь.

– Отойдите, пожалуйста, – попросила я.

– Черта с два я куда-то отойду. Сядь и слушай, если не хочешь по-хорошему.

Превращение оборотня состоялось: ректор ИПАМ умер, вместо него передо мной стоял бандит, руководитель большой преступной группировки.

– Простите? – переспросила я, но не двинулась с места. – Как это понимать?

– Понимай как знаешь, – продолжал бандит. – Если ты сейчас выйдешь, то вместе с Лосевым я уничтожу тебя.

– Скажете, что я к вам приставала? Хорошая идея, попробуйте!

Смагин причмокнул и дернул щекой, как заправский уголовник.

– Нет, причем же тут я, если есть Логинов… Забыла про такого?

Моя храбрость тут же ушла в никуда. Я снова начала бояться этого человека, сделала шаг назад и упала в кресло…

– О чем вы?

– О том, что ты спишь с моим зятем, видимо, выбивая себе карьерный рост таким путем.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы.

– Что за ерунда? О чем вы говорите? Это бред!

– Я знаю, что это бред, – согласился Смагин. – Я прекрасно знаю, что моему жалкому Коленьке от тебя ничего не светит. Но кто еще об этом знает? И если пока об этом шепчутся только самые заядлые сплетники по углам, то в моих силах, как ты понимаешь, сделать это достоянием общественности. Да так, что даже на работе у твоего мужа узнают. Хочешь, чтоб все МАУ обсуждали, как жена Владислава обеспечивает себе карьеру, пока он пассажиров развозит?

Смагин торжествующе хлопнул в ладони.

– Вы не сделаете этого, – по-прежнему сопротивлялась я.

Он оскалился еще сильнее.

– Сделаю! – пообещал он. – Сделаю и с удовольствием. В моих силах превратить твою жизнь в невыносимый поток оправданий, переглядываний и грязных смешков за спиной. И все это будет иметь место, если та заява, которая лежит на журнальном столике, не будет аккуратно переписана твоей ручкой – здесь, в моем кабинете, пока я схожу за кофе. Бумага и ручка – там же. Сделай все сама. У тебя же ручки достаточно умелые, да?

Этот урод, сверкнув напоследок ледяными глазами в мою сторону, отступил к двери – полубоком, по-прежнему глядя на меня. Взялся за дверную ручку.

– И не надо никаких фокусов. Я не мальчик, шутить со мной не советую, – тихо и злобно сказал Смагин и покинул кабинет, оставив меня наедине с ужасным признанием.

В этом не было никакого героизма. Только я, напечатанный на бумаге текст с грязными эмоциональными обвинениями, а рядом с ним – дорогая ручка и стопка чистых листов. Все просто: сделай это, Настя, или не делай. Выбор за мной.

Угрозы Смагина подействовали. Не знаю, почему и как – возможно, проводя столько времени с Логиновым, я заразилась его импульсивностью? Если б было чуть больше времени, я бы смогла принять трезвое решение, я бы нашла выход из положения, тем более что оно не было таким уж критичным.

Он все равно уничтожит Лосева. Если поставил цель, он это сделает. Почему он привлек меня? Да чтоб убить двух зайцев одним ударом… Думает, что мне теперь будет сложнее общаться с Колей, что я отойду от него. Хочет обезопасить свою дочь, по-прежнему видит во мне какую-то угрозу для нее… Смагин – действительно очень недалекий человек, но просто удивительно фартовый, везучий, иначе как бы он достиг таких высот?

Он вернулся через сорок-пятьдесят минут, хотя время для меня тогда шло по-другому, и, может, это случилось быстрее…

– Ну что, готово все?

Я протянула заявление. Смагин взял, посмотрел на подпись, еще раз глянул на текст и медленно кивнул в знак одобрения моих действий.

– Хорошая девочка, – спокойно и жестко добавил он, словно отвешивая мне пощечину. – Теперь иди, отдыхай. Я позову тебя, когда нужно будет подтвердить показания для КГБ.

Едва сдерживаясь от слез, я вышла из кабинета. Мучительно хотелось с кем-то поговорить – но кому я об этом скажу? Влад не одобрит моего поступка, и мне будет неудобно перед ним. Коле я бы не сказала об этом никогда – чего доброго, дров наломает с тестем. С его-то импульсивностью – не удержится… И вообще, никому нельзя сказать – не хочу, чтобы хоть кто-то знал…

Не к кому было обратиться с этой проблемой, нужно было ее просто проглотить. Смагин назвал меня «хорошей девочкой»… Я иногда хотела, чтобы так и было, чтоб я могла быть обычной девочкой, которой не нужно бороться с обстоятельствами, преодолевать трудности, а можно просто опереться на чье-то плечо.

Но это оказалось невозможным. Владу, с его нагрузками и непростой жизнью, нужна моя постоянная поддержка, я должна быть его опорой. А Логинов хотел бы дать мне все это, но при всем желании, не сможет – сам едва справляется с навалившимися трудностями и переломами, и его теплое плечо не выдержит моего груза.

Видимо, большего я и не заслуживала, и «хорошей девочкой» могла быть только для этой ректорской сволочи с ледяными глазами…