Дело Логинова - Дмитрий Яровой

Как глубоко я заблуждался…

Миновала неделя с момента нашего со Стежняк визита в «Горячую точку», и мы заключили сделку с владельцами клуба.

Почему так стремительно? Все стороны были заинтересованы. Прежний хозяин «Горячей точки» – тучный багроволицый мужчина с золотыми зубами и запонками – так торопился, что мне показалось, что его мотивы были далеко не невинными. Видимо, кто-то ему намекнул, что он «зажился на свете». Леша и его коллеги-юристы провели быструю и тихую сделку, и Alexandra Stezhniak с Долинским стали партнерами-владельцами одного из величайших клубов столицы.

Но как бы там моя подруга не нахваливала Киев, а надоел он ей достаточно быстро. Видимо, ностальгия действительно проходит одновременно со спуском с трапа в Борисполе.

Стежняк пообещала, что скоро вышлет координаты своих связных, и мои липовые документы будут готовы, хотя я по-прежнему достаточно скептически относился к этой идее. И вот она укатила в свою солнечную страну, под мирное солнце Тосканы, а я остался в заснеженном Киеве с суровыми компаньонами, безнадежной страстью к Насте, нерешенной загадкой звонков КГБ и работой на пределе…

Сразу после зимней сессии, перед каникулами, Лосев тихо уволился из ИПАМ. Ни прощального застолья, ни грустного заглядывания мне в глаза – просто пропал человек и отключил телефон. Он даже умудрился сделать это, не получая моей подписи, уволился непосредственно через Смагина и отдел кадров.

Разумеется, уже через неделю дочь Яши Стахановского депутата Н-ского прибыла в Киев и предстала передо мной.

Я ожидал увидеть ярко раскрашенную девицу с тупым взглядом, бессмысленной улыбкой, накачанными ботоксом губами, вычурной безвкусной одеждой, сильными противными духами и разговаривающую матом.

И ошибся я только относительно мата – видимо, при мне она сдерживалась.

Когда мы с Филимончуком (напоминаю, это мой зам, который съел все вишни) водили ее по Институт и показывали, что есть где, она кивала с тупым выражением лица и приговаривала нечто в духе «угу-угу». С позволения Смагина я сплавил девочке все семинары по его курсу «политическая история» и отдал кое-какие лабораторные по Настиному предмету – у той нагрузка увеличилась за счет лекций Лосева.

– Ну как вам? – спросил Филимончук, когда мы отделались от дочери бандита уважаемого человека и забрались в туалет, чтоб покурить – ни студентов, ни начальника пожарной охраны в ИПАМ еще не было.

– Я ожидал худшего, – солгал я. – А вам?

Он кивнул и грустно улыбнулся: и так, мол, сойдет…

А в первый учебный день нового семестра я обсуждал нововведения в столовой с Долинским.

– Жалко Лосева, да? – между делом поделился консильери. – Не заслужил он такого, не заслужил. Мужик-то нормальный.

– Ну а что, все ж по-хорошему вроде вышло? – возразил я.

Долинский скривился:

– Фу, как ты ненатурально играешь!

– О чем ты? – я не мог сообразить, в чем дело.

Тут мой приятель понял, что сболтнул лишнее, и попытался уйти от разговора. Но я, проведя столько времени с такими телепатами, как Вадим Васильевич и его сын, уже научился кое-чему и понял, что дело еще нечище, чем я думал.

– Так, Долинский, не надо этих маневров и выкрутасов! Раз ляпнул, так давай колись.

– Ага, а Смагин мне горло перегрызет… Блин, я думал, что ты знаешь, – сетовал он.

– Андрей, что случилось? Мы друзья или нет? Я должен знать, это на моей совести, в первую очередь.

Долинский воровато огляделся через плечо, проверив, нет ли свидетелей, и снова уставился на меня.

– Ну?!

– Твоя Настя написала заявление на него… Сексуальные домогательства. Наш правдолюб КГБ купился на эту затею. Благо, Лосев сообразил, что скандал не нужен, и это не вышло за пределы кабинета профкома – об этом знают только члены президиума. Вот беда, я ж не знал, что ты не в курсе…

– Это Смагин, сука такая, ее заставил телегу накатать? – закипел я громче, чем следовало, но, к счастью, в преподской столовой никого больше не было.

– Коля, это политика партии…

– Ты затрахал меня со своей «политикой партии»! Я вырос на этой «политике партии»! Я женился на дочери этой «партии»! Живу, как колорадский жук, в чужом климате и ненавижу все это. И не могу быть с любимой женщиной!

– Во-первых, не ругайся – пост. А во вторых, ты кушаешь на деньги этой партии и живешь в партийной квартире, – хладнокровно обрубил Долинский. – С любимой женщиной ты не можешь быть не из-за Смагина и его дочки, а из-за того, что она с тобой быть не хочет. Так что, как говорят в Одессе, закрой рот и кушай. Грибочки-то на славу удались.

При слове «Одесса» у меня, как всегда, перекосило лицо. Но не это было главной причиной моего недовольства.

– Пошел ты, – беззлобно уронил я, отложил вилку со славным маринованным грибочком и вылез из-за стола. – Потом поговорим на эту тему. Я к тестю. С визитом.

– Ты совершаешь ошибку, – не повышая голоса, констатировал Долинский. Он и не думал делать вид, что останавливает – рассчитывал, что я, как обычно, струшу и передумаю.

Я не передумал. Правда, сделав пару шагов, вернулся к столу, стоя доел последние три-четыре грибочка (правда же, хорошие!) под безразличный взгляд консильери и удалился из столовой.

– У себя? Один? – спросил я у Маши, врываясь в приемную ректора.

Секретарь перепугано кивнула, и я без дальнейших формальностей и без стука ворвался в кабинет Смагина.

За столом его не было, и я догадался, что он сидит в шкафу.

Этот шкаф в первый раз меня здорово удивил. Дело было еще когда Смагина только-только избрали на ректорство. Мы втроем с Долинским сидели в ректорском кабинете и обсуждали инициативы Вадима Васильевича, как вдруг тестю на нервной почве (валиум как раз закончился) захотелось есть.

– Андрей, мотнись за чем-нибудь вкусненьким, пожалуйста, – попросил он консильери, что меня сразу удивило: обычно он попросит Машу или, на худой конец, меня.

Я все понял через несколько секунд, когда Долинский, зловеще ухмыляясь, встал из-за стола, подошел к стенному шкафу, стоявшему боком ко входу, открыл дверь, шагнул внутрь и закрыл дверь за собой.

Секунд пять, если не больше, я тупо смотрел на шкаф, потом перевел взгляд на Смагина.

– А, ты же не знаешь, – невесело усмехнулся он. – Ну так подойди, заглянь!

– Там тайный ход в столовую? – предположил я, подходя к шкафу и открывая дверь.

Но в шкафу оказалось нечто более интересное – крутая лестница наверх, пройдя по которой, я увидел комнату пять на семь и застал в ней Долинского, копающегося в холодильнике. Помимо этого в комнатке был диван, журнальный столик, плазменный телевизор на стене и почему-то в углу лежал транспарант «10 лет ИПАМ». Как оказалось, это была ректорская комната отдыха, еще во времена Деда, и Долинский со Смагиным давным-давно о ней знали и регулярно ею пользовались.