Практическая романтика - Оксана Алексеева

Вот только сам Юра и начал отвечать на все вопросы, мне адресованные. И кем мама работает, и что отца я в глаза не видела, и что живу здесь у родни, а учусь на бюджете, подтверждая, насколько внимательно слушал все мои рассказы о себе, и заставляя пожалеть о том, что я вообще об этом ему рассказывала. Мое лицо вытягивалось похлеще, чем у его матери от такой искренности. Даже хотелось пнуть его под столом, чтобы замолчал. Зачем это? Он же и так им лапшу на уши вешал, так и вешал бы до конца — соврал бы, что у меня родители столичные медиа-магнаты. Но цель его как будто была в другом. Зато он общее напряжение одним рывком превратил в бурю.

Уже через десять минут я чувствовала себя находящейся в слепой зоне, на меня просто никто не смотрел и больше не обращались. Я попыталась хотя бы ужину внимание уделить, но кусок в горло не лез. Особенно когда Виктория Сергеевна перешла на крик:

— Ты довести нас решил?! Нет, сынок, ты прямым текстом уже ответь — ты довести нас решил? Ага, давай женись еще! Как будто сам не знаешь, во что именно влюбляются девочки такого уровня!

— И женюсь, — отвечал ей Юра. — Женюсь! Может, я Ульяну по расчету и выбрал — коренная москвичка, а мне как раз в Москву и надо!

— Так ты поэтому документы из института забрал?! — кричал теперь и Константин Юрьевич. — В Москву собрался?

Я даже мысленно за ними не успевала. Что?

Но Юра отвечал без пауз:

— А на кой черт мне диплом по этой специальности? Я же все равно отели получу — и без разницы, буду ли в тот момент хоть что-то в этом бизнесе понимать!

— И получишь! — отец привстал, но заставил себя сесть. — Я всю жизнь горбатился не для того, чтобы все левому дядьке подарить!

Виктория Сергеевна заговорила чуть тише — по сравнению с предыдущим показалось, что даже миролюбиво:

— Юр, ну не будь дураком. Мы с папой не вечные…

— А-а, — он явно злился. Честно говоря, я впервые видела, как Юра по-настоящему злится. — То есть ты уверена, что журналистикой я не прокормлюсь? Что же поделать, мам, такая бездарность уродилась!

— Прокормишься! — она почти взвизгнула. — Но тебе не придется еще чем-то прокармливаться! Или что же, как родителей похоронишь, забьешь все тут досками и сделаешь вид, что не твое?

— Заставите взять — я их Кернам продам, — окончательно добил их Юра. — А что? Они, поди, справятся с еще несколькими отелями, а я на всю жизнь обеспеченным останусь. Ну, если вы о моем будущем так сильно переживаете.

Это была последняя капля. Настолько мощная, что все стихло. Константин Юрьевич плеснул в бокал водки и залпом выпил. Через минуту все началось снова.

— Так ты из-за этой своей… — Виктория Сергеевна не произнесла мое имя и даже не указала, — нас так перед важным человеком подставил? Человек привез дочку на море, попросил по-дружески. Никто тебя не заставлял Ларису в задницу целовать, но элементарные законы гостеприимства…

— Я был занят. На курсах! — ответил Юра резко.

— Занят в каком-то литературном кружке до такой степени, что город девочке показать не мог?

— Чего вы эту историю уже в десятый раз вспоминаете? Я же Германа попросил, он ей все показал.

— Ага! — ревел его отец. Лучше бы молчал, как раньше, в самом деле. — Не знаю, что он там ей показывал, но после этого ее отец ни разу на наши звонки не ответил! Такого инвестора упустили из-за твоей безалаберности! Надо ли говорить, что это был наш лучший шанс обойти Кернов на рынке? И наш шанс третий месяц с нами не разговаривает!

Юра пожал плечами и сказал спокойнее:

— Ну, если вас это утешит, то после того он с Кернами тем более разговаривать не будет.

— Он издевается… — Константин Юрьевич глянул в сторону, будто кому-то объяснял. — Нет, он еще и издевается! Вкладывались, вкладывались в ребенка, а у него наглости хватает! Подружку-то свою на дорогой машине катаешь, не правда ли? А нужен ли ты своей подружке без таких аксессуаров?

— Справедливости ради, эту машину мне Герман на день рождения подарил. Вы даже не заметили, что вашу я ни разу из гаража не выгнал?

— Опять Герман! Одежду тоже за ним донашиваешь?

— Снять? — Юра, видимо, обуздал вспышку ярости и теперь говорил монотонно.

— А толку-то? — Константин Юрьевич выглядел так, будто готов зло расхохотаться. — У тебя же дружок есть, который «в беде не бросит, лишнего не спросит». Клянусь, что проклинаю тот день, когда отдавал тебя в класс, где он учился! Если бы не Герман, ты никогда бы не осмелился так наглеть!

— Ошибаешься, пап. Если бы не Герман, то я уже давно бы не выдержал и сорвался. Я все еще разговариваю с вами, потому что у меня пока хватает на это сил.

— С ума сойти! — Виктория Сергеевна отреагировала на последнюю реплику сына и вдруг уставилась на меня, словно до сих пор не помнила о моем присутствии. — Вкусно, Ульяночка? Мы тут тебе не мешаем семейными делами?

Я резко встала и направилась к выходу, не прощаясь. Но Юра сразу последовал за мной, сказав напоследок:

— Мне тоже пора. Хватит на сегодня семейных дел.

Я вылетела на улицу, соображая, взяла ли достаточно денег, чтобы вызвать такси. Колотило. Я чувствовала себя так, будто все тридцать минут, что мы находились в банкетном зале, об меня дружно вытирали ноги. Но Юра догнал и остановил, удерживая за локоть.

— Ульяна, извини! Я предполагал жесть, но не в таких масштабах! Извини.

Я промолчала. Вдруг не захотелось скандалить. А свой вывод о Юре я обязана сделать спокойно — это будет возможно, когда эмоции отпустят. И они отпускали, уступая место мыслям. Хорошо, что Юра не донимал меня во время всей поездки обратно.

Но уже на парковке «Грёз» я созрела. Мы вышли на теплый ночной воздух, остановились друг перед другом. Я смотрела на Юру внимательно, чтобы до конца понять, что он за человек.

— Ты использовал меня.

— Да, — он, к счастью, юлить не собирался. — И постарался об этом предупредить, насколько мог.

— Нет, не так. Ты использовал меня, чтобы их разозлить! Чтобы по сравнению с «такой девушкой» уход из института не казался самым важным событием. Как и все остальное. Ты просто взял меня и выставил самой противной проблемой.

— Допустим. Извини еще раз, я сам не ожидал, что поднимется такой ор. Но ведь я заранее примерно ситуацию обрисовал, чтобы совсем шоком не оказалось. Пожалуйста, не злись так. На самом деле, с ними иногда можно спокойно разговаривать. Это сегодня как с цепи сорвались.

— Обрисовал, — я признавала спокойно. — И злюсь я совсем не на твоих родителей — это вы между собой решайте. Я злюсь… Юра, ты целовал меня, ты носил меня на руках, ты был таким, что я могла отчаянно в тебя влюбиться! Я не могу поверить, что все это ты делал только для того, чтобы мною раздражать родню.

Он растерялся, отступил на шаг.