Контракт стервы - Елена Дженкинз

Сайгон напомнил, что в пятницу после обеда гонки, вообще-то, и хорошо бы Фрэнки подготовить свой мотоцикл. Он уже заменил тормозные колодки, провел полную проверку — и гоночная желтая «Ямаха», которую Фрэнки обкатала еще год назад, готова к бою. Колеса у байка были спицованные, переднее — больше заднего; каждая деталь должна размером соответствовать регламенту.

Сосредоточиться на гонках оказалось до черта трудно. И все же, надев под пальто пиджак Максима, подаренный с барского плеча, Фрэнки отправилась на юго-запад, чтобы посмотреть участок, где пройдет гонка типа «эндуро», или «дура», как называл ее Сайгон. Десять самых крупных клубов России собирались участвовать в этой гонке. Они не были соперниками в открытую, но конкурентами все же являлись, несмотря на мирную политику.

Стереотипный образ байкера-наркоши, который только и делает, что рассекает по дорогам в поисках проституток, очень трудно выжить из общества. Но Сайгона не волновали стереотипы, он просто делал бизнес, наплевав на чужое мнение. Именно он был организатором этой ежегодной гонки, в которой ставились шальные суммы (спортивное прошлое и бизнес-чутье сошлись в нужное время в нужном месте).

Сайгон специально выбрал «не сезон», когда настоящие спортсмены уже не выходят на трассу, разве что для гонок на льду. Эндуро по правилам занимает несколько дней и этапов, но среди для этих соревнований подошел простой формат — однодневная «дура», а если быть точнее в терминах, то «бахи». Четко, быстро, без проволочек. Идею Сайгона четыре года назад спонсоры не поддержали, а теперь, оценив огромные доходы организатора, пытались «отжать».

Казалось, что гонки испортят имидж байкеров как «братьев», но на деле все оказалось проще: мероприятие провозгласили благотворительным. Мол, это одно из ежегодных благотворительных проектов байкерского движения. Так оно, в общем-то, и есть. Но мероприятие — закрытое для чужаков и дорогое, как в бойцовском клубе, с большими взносами от участников и высокими ставками от зрителей. Зевакам разрешалось создавать массовку, но если они не являлись членами клуба или приближенными к ним, то ставку сделать не могли. В гонках участвовали очень дорогие модели, и после «прокачки» состоятельные члены клубов решали, в какую модель вложиться деньгами, кого спонсировать. Это было соревнование не только между конкурирующими клубами, но и между производителями мотоциклов.

Фрэнки мало вникала в законы подобного бизнеса, но знала, насколько опасным он может быть. Не потому, что байкеры — без тормозов, а потому что тормозов частенько нет у бизнесменов. Большие деньги всегда сопряжены с чередой желающих их отнять. Отец, например, пытается отнять все у Максима. А Максим — у Фрэнки. Закон природы, видимо. Дикой природы.

Но что интересно, именно рядом с Сайгоном Фрэнки чувствовала себя уверенной в себе женщиной. Не «марионеточкой», как рядом с отцом. И не ревнивой малолеткой-истеричкой, как рядом с Максимом. В «Вонге» она просто была сама собой, потому что Сайгон доверял ей и видел в ней равную, ничего не требовал, не давил на мозг.

Сайгон… Господи, она уже и забыла, какое у него имя: Дмитрий Байсаров. Но назвать мужчину «Димой» как-то язык не поворачивался, а тем более — Димочкой. Прилюдно. Он тогда голову свернет и вместо фары приделает. Когда знакомились, он представился именно так: Сайгон. С тех пор так и повелось.

Мама свою машину разбила пару недель назад, и одолжить не у кого было, а таксист по дороге пробил колесо. Так что в «Вонг» Фрэнки добиралась чуть ли не на оленях, и когда наконец вошла в огромный, похожий на брошенный аэропорт, «бункер», то была не в себе. Без Максима жизнь казалась невыносимо тесной, душащей, как будто воздуха не хватало. Хотелось метаться, чтобы освободить немного пространства, но метания только истощали.