Прекрасный секрет - Кристина Лорен

– Я на грани.

– Нет, скажи мне, – повторил я, снова отстранившись.

Она с трудом открыла глаза и в замешательстве посмотрела на меня.

– Пожалуйста, я…

– У меня есть незадействованные пальцы, – заметил я и улыбнулся. – По-моему, это ужасно. Скажи мне… ты хочешь, чтобы я ими что-нибудь сделал?

Она застонала, когда я снова нагнулся и лизнул ее, и задрожала всем телом. Я понял, что она вот-вот кончит только от моих слов.

Я просто хотел, чтобы она знала, что я собираюсь с ней сделать, и без колебаний я глубоко ввел в нее пальцы, продолжая сосать ее, и чуть не сошел с ума, когда она закричала, выгнулась дугой на кровати и бурно кончила, сжимая ногами мои плечи и дрожа.

Я отнес ее в ванную. Ее ноги обвились вокруг моей талии, губы уткнулись в мою шею, целуя. Она хрипло шептала, что никогда в жизни не испытывала ничего подобного.

Я тоже.

Руби вздрагивала в моих объятиях, ослабевшая и ошеломленная. Я аккуратно поставил ее на ноги в душевой кабинке, закрывая своим телом от сильных струй и намыливая каждый дюйм кожи. Она обняла меня за талию и молча смотрела. Ее глаза были полны чувства, и я внезапно испугался, что она сейчас произнесет это вслух. Глаза Руби ничего не скрывали: я знал, что она любит меня и что дело не только в том удовольствии, которое я ей только что доставил, и не в том, что моя стоическая сдержанность тает под ее чарами. Дело в любви. Она любит меня.

И если бы все было так просто, я бы занялся с ней любовью прямо сейчас, потому что я понимал, что мои чувства быстро прошли путь от первоначальной заинтересованности к чему-то более глубокому. Может быть, даже к любви. Но я так долго был с Порцией, искренне веря, что это любовь, что теперь не мог доверять себе. Я увлечен ею, да. Предан ей. Но любовь? Я больше ни в чем не уверен.

Внезапно я вспомнил вечер моей свадьбы. Мы танцевали перед гостями, и я чувствовал радостное возбуждение и надежду.

– Поразительно, ты такая красивая в белом. Это будет секрет, – и я поцеловал Порцию в шею. – Наш секрет.

– Что ты имеешь в виду? – спросила она, и если бы я был тогда умнее, я бы по ее интонации и взгляду понял, что надо быть осторожнее.

Но тогда я не был умен.

– Я уже был с тобой, любимая, – сказал я. – И сегодня ночью буду иметь тебя снова и снова.

Порция застыла в моих объятиях, позволяя мне кружить ее по полу. Песня закончилась, и гости зааплодировали.

Я посмотрел ей в лицо, холодное и сдержанное в теплом свете, струящемся из люстр над головой.

– В чем дело?

Она выдавила из себя улыбку, поцеловала меня в щеку и сказала:

– Ты назвал меня шлюхой на нашей свадьбе.

Это было начало. Хотя так было не всегда, только чаще всего. Я сделал предложение Порции, подарив ей кольцо из киоска, и она так хохотала, что у нее слезы потекли, а потом крепко поцеловала меня, и ей было все равно, кто смотрит на нас на Пикадилли.

Наша помолвка была воспоминанием, которое терялось в череде равнодушных дней, которые за ней последовали. Я пытался вспомнить хорошие времена и цеплялся за них с жадностью, странной для мужчины, который не собирался восстанавливать отношения с бывшей женой. Я проигрывал их снова и снова, потому что мне нужно было помнить: когда-то наша свадьба была не просто ожиданием, а прекрасной мыслью.

То, что я чувствовал к Руби, стало для меня шоком – вожделение, восхищение, жажда и беззащитность. Я никогда не чувствовал ничего подобного по отношению к женщине, на которой был женат.

На меня нахлынул приступ вины – вины за то, что я напрасно потратил время, что я должен был дать Порции больше, чем дал. Вины за то, что я думаю обо всем этом, когда принимаю душ с женщиной, которой я увлечен.

Руби одновременно воодушевляла и пугала меня. Меня пугала скорость, с которой разворачивались события, и то, что это было не мимолетное увлечение.

Я провел ладонями по ее груди, бедрам, спине и ногам, намыливая ее всю. Я снова почувствовал возбуждение, неутолимое, и больше всего я боялся, что слишком привык к тому, как она на меня смотрит, что я буду зависеть от ее внимания и привязанности, как никогда не зависел от Порции. И я знал, сколько мы бы ни прожили с Порцией, я бы не испытал ничего подобного.

Я повернул Руби, подставляя ее под струи воды, и никак не мог оторвать руки от ее изгибов. Потом потянул ее ладонь к своему болезненно напряженному члену и наклонился, безмолвно умоляя ее поцеловать меня.

Она потянулась ко мне губами, и мы целовались под водой, пока ее рука двигалась по моему члену вверх-вниз.

Она зажмурилась, у нее вырывались слабые всхлипы, которые я ловил губами. Я не мог понять, это вода из душа или ее слез, но понял, что я ее люблю, осознав, с какой отчаянной радостью я наблюдаю за проявлением ее чувств. А потом у меня сжалось сердце, когда я подумал: если Руби когда-нибудь охладеет ко мне, как я буду жить?..