Прекрасный секрет - Кристина Лорен

– Конечно.

– Прошлая неделя была очень приятной, пока мы притирались друг к другу. В глубине души я переживал, что для тебя это просто секс.

– Я хочу секса с тобой, – призналась она, – но это потому, что я хочу именно тебя, вот в чем дело. Не потому что мне нужен секс или потому что я пытаюсь что-то преодолеть. – Она отвела взгляд, уставившись на сцену.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я испытываю ее терпение и что мои слова ранили ее чувства.

– Я не сомневаюсь, что нравлюсь тебе, – сказал я. – Надеюсь, что ты чувствуешь, что я к тебе тоже неравнодушен.

Она рассмеялась, целуя мой подбородок.

– Ты такой душка, такой правильный, я просто не могу удержаться.

Мы выпили по второму напитку, и я заказал по третьему, чувствуя, как алкоголь разливается в моей крови. Щеки Руби порозовели, и она весело смеялась в ответ на истории о моем детстве в Лидсе: о том, как Макс прибежал домой без штанов, после того как его поймали, когда он трахал дочь председателя муниципального совета посреди парка Падси; о свадьбе моей старшей сестры Лиззи, когда подружка невесты пролила бокал красного вина на ее платье, а дядя Филип так напился, что упал в свадебный торт; о знаменитой вспыльчивости другой моей сестры Карен, которую в студенческие годы неофициально считали лучшим боксером в городе.

Когда группа на разогреве – нелепая компания вопящих мужиков, именующих себя Sheriff Goodnature, – закончила, люди снова переместились в бар, чтобы выпить по напитку до начала главного выступления. Руби качнулась передо мной, поставила недопитый стакан на стойку и извинилась, собираясь выйти в туалет. Я пошел следом за ней в какой-то маленький коридорчик и подождал ее. Она заулыбалась, увидев меня. Я наклонился поцеловать ее.

– Не мог дождаться, когда я вернусь? – спросила она, покраснев от алкоголя.

– Виновен, – пробормотал я ей прямо в рот. – Ты прекрасна.

Она потащила меня обратно в зал, прямо в толпу потных двигающихся тел, нетерпеливо ожидающих появления Bitter Dusk. Наконец вышли члены группы, воткнули в розетки гитары, проверили микрофоны и забегали туда-сюда со сцены за кулисы. Я чувствовал, как Руби возбужденно дрожит, прижимаясь ко мне, и видел, как она не сводит с них глаз. Было слишком шумно, говорить невозможно, но пусть даже переполненный зал – не то место, где мне хотелось бы находиться, и я не люблю шум, но при виде того, как она счастлива, я забыл обо всем. Я мог бы наслаждаться этим зрелищем всю ночь.

Толпа умолкла, когда солист группы подошел к микрофону. Он не сказал ни слова, только взглянул на остальных членов группы и кивнул. Барабанные палочки ударили раз, два, три.

И они заиграли.

Барабаны и гитары сливались воедино, и это было чудесно. Музыка мигом вошла в мою кровь, и у меня мурашки побежали по телу. Мелодия была прекрасна: энергичная и богатая, чистая блюзовая гитара, аккуратные барабаны и поразительный вокал. Я знал, что к концу вечера у меня будут болеть уши от шума и Руби придется орать, чтобы я ее услышал, но это была магия, доселе неизведанная: я чувствовал музыку всем телом, внутри и снаружи.

Руби ничего не рассказала мне заранее, может быть, она думала, что я уже ходил на такие концерты, но правда заключалась в том, что нет. Я слушал симфонии, посещал балет и бесконечные театральные концерты вместе с Порцией в Лондоне, но я никогда не слышал ничего настолько задевающего за живое.

Во время одной песни в голосе солиста угадывались дым и грубые камни мостовой, а во время другой – мед и молоко. Слова пробуждали мое воображение, заставляя думать о самых неожиданных вещах: о сожалениях и чувстве вины, о предвкушении и облегчении. Я испытал странную грусть при мысли о бездарно потраченных на несчастливую жизнь годах и горячую надежду на то, что все может быть иначе – с этой самой секунды. Для меня это было чересчур. На зрителей падали лучи света, Руби, подпевая, подняла руки над головой.

Она танцевала передо мной, покачивая бедрами, и от этого зрелища я обезумел, мне захотелось схватить ее и прижаться к ней напрягающимся членом. Мои пальцы вцепились в ее бедра, я закрыл глаза и чувствовал, как все мое тело пронизывают звуки музыки. Она закинула руки назад, схватила меня за волосы и притянула лицом к своей шее.

Я присосался губами к ее коже, покусывал ее, стонал, а потом забыл о музыке и просто наслаждался этим прекрасным созданием, стоящим передо мной. Мне надо было решить, то ли утащить ее в укромный закуток, то ли оставаться здесь и слушать музыку. Я выпрямился, решив просто отдаться на волю случая.

Группа покинула клуб, толком не попрощавшись со зрителями и не прикоснувшись к пиву, заранее поставленному на колонки. Я никогда такого прежде не видел, и мне показалось, что я проникаю в сердце Руби: лучше понимаю ее энергичность, любовь к авантюрам и спонтанность. Неожиданно купить билеты, узнав, что ее любимая группа в городе. Я восхищался тем, как она доверяет своим инстинктам, полагаясь на которые, она привела меня сюда. Она знала о том, как я отношусь к музыке, свету и сотням людей, прыгающих перед сценой.

Мой рост – шесть футов и почти семь дюймов, так что я привык наклоняться, когда ко мне обращаются, пригибаться, проходя в двери, стоять сзади, чтобы не заслонять людям вид. Но когда мы возвращались в отель на метро, покачиваясь в такт движению вагона, я чувствовал, что охваченная возбуждением Руби хочет, чтобы я выпрямился во весь рост и она могла прислониться ко мне, ерзая и чуть ли не забираясь на меня с ногами.

Ее живот терся о мой член снова и снова, руки скользнули под пальто и рубашку, и она прижала холодные ладони к моему животу. Кончики пальцев ощупывали волосы вокруг пупка и ниже. Я почувствовал, как ее указательный палец скользит под ремень.

Черт побери, она прекрасно понимала, что со мной делает. Я читал это по ее лукавым глазам. Она то и дело скромно улыбалась и болтала о представлении, о зрителях, о песнях, и я сходил с ума от каждого прикосновения ее пальцев, ее тела. Я выносил эту муку молча, не сводя глаз с ее лица и впитывая каждое ее слово. Всякий раз, когда поезд останавливался, я считал, сколько еще осталось до того момента, когда я смогу ею насладиться.

Мы вышли из метро, и она остановилась подышать свежим воздухом. На достаточно долгое время, чтобы я смог прижать ее к стене здания рядом с нашим отелем, вдохнуть аромат ее кожи и прошептать:

– Ты что творишь?

– М-м? – Она потянулась, как кошка, в моих объятиях.

– Что случилось с моей любовью к порядку? Почему я больше не думаю, что мне надо вести себя с тобой осторожно?

– Тебе и не надо.

– У меня от тебя мысли путаются. Мы так хорошо проводили время, никуда не торопясь.

Ее руки обвились вокруг моей шеи, и она притянула меня к себе. Мы поцеловались, и у меня в груди что-то перевернулось. Нежное прикосновение рта, серьезность, с которой она подставляла губы, тихий всхлип, когда я провел языком по нижней губе и потом втянул ее в рот, сжав зубами.