Перевозбуждение примитивной личности - Екатерина Вильмонт

У ворот Донского кладбища сидели нищенки. Чуть поодальстарушки торговали довольно жалкими букетиками и стояла тетка с полузавядшимигвоздиками и большим выбором уродливых искусственных цветов. Но у меня было ссобой четырнадцать белых роз. Мама их очень любила. Я сразу заметила, чтокрематория тут больше нет, вместо него теперь часовня. Это куда приятнее. Я нелюбила ездить на кладбище именно из-за крематория. Тут всегда раньше стоялаочередь из автобусов с покойниками и родственниками, всюду слонялисьзаплаканные и не очень люди, многие вели совсем не подобающие случаю разговоры,и никакого мира, который, по моим представлениям, должен царить на кладбище, неощущалось. Впрочем, на российских кладбищах мир вообще не ощущается. Покойники– они уже покойники, а живые продолжают вокруг них свою суету. У кого каменьпобольше, у кого оградка пофасонистее… Но все же сейчас тут зелено ипо-утреннему тихо. А вот и мамина могила. «Марфа Сергеевна Северцева1939–1975». Боже, какой молодой умерла мама, и можно сказать, умерла от любви…А надпись и в самом деле неплохо бы подновить. На могиле росла травка, и былприкопан красивый керамический бочонок с каким-то краснолистным растением. Арозы-то поставить не во что. Но тут на глаза мне попалась пустая литроваябанка. Она валялась между двумя могилами и была, по-видимому, ничья. Я вымылаее под краном, что находился неподалеку, и поставила розы у плиты. Красивополучилось. Я присела на крохотную скамейку. Молодец, Мура, это, конечно, онапоставила тут скамейку. Значит, приходит посидеть у могилы старшей сестры. Маматут не брошена. Она не хотела, чтобы на ее могиле стояла фамилия отца, и хотяпо паспорту она оставалась Шадриной, но перед смертью сказала Муре, что намогиле надо написать ее девичью фамилию. Она и перед смертью его не простила… Ая теперь всем все простила, кроме паучих… Мои родственники руководствовалисьразными мотивами, но только не завистью. Да они и не клеветали на меня, апросто жили своей жизнью, в которой я занимала очень мало места, только ивсего. Но вполне возможно, что я сама в этом виновата… А вот арахнофобия – этомоя болезнь, и видно неизлечимая, тут не спасает даже чувство юмора…

Наконец я встала и пошла туда, куда указывала стрелка снадписью: «Граверные работы». Объяснила какому-то мужчине, что мне нужно, онпозвал молодого бородатого парня в шортах с симпатичным лицом и трезвого какстеклышко. Он пошел со мной, подсчитал буквы, сказал, сколько это будет стоить,и взял мой телефон, пообещав позвонить через три дня. А я опять села наскамейку. Почему-то мне было тут хорошо и спокойно, не хотелось уходить. Вдругко мне подошла старушка в темном платочке:

– Женщина, я, конечно, извиняюсь, но вы бы розочкипокороче обломали.

– Зачем?

– Так упрут же!

– Что?

– Розы ваши упрут и продадут прямо за воротами, а надо,чтобы у них был нетоварный вид…

– Но ведь это будет некрасиво!

– Так упрут же, если красиво! И травку бы полить немешало.

С этими словами доброжелательная старушка удалилась. Розы яломать не буду, а траву полить и вправду надо. Но из чего? И тут я заметилапожилого мужчину с небольшой лейкой в руках.

– Простите ради бога, – обратилась я кнему, – вы не дадите мне лейку буквально на пять минут?

– Разумеется! – Он протянул мне лейку. – И неторопитесь, я тут еще побуду.

– Огромное вам спасибо! – Я схватила лейку и пошлаза водой. Когда я возвращалась, то на могиле, что рядом с маминой, увиделасидящего на корточках мужчину, который что-то собирал с земли. Ну вот, теперьуже спокойно не посидишь. Значит, полью траву и красный цветок, верну лейку ипоеду за покупками для Муры. Но мужчина сидел так, что его зад нависал над моимгазончиком.

– Извините, пожалуйста, вы не могли бы немногоподвинуться, мне надо тут полить…

Он обернулся и…

– Господи, Рыжий, это ты?

– Динь-Динь? – ошеломленно произнес он. У негобыло измученное лицо.

– Что ты тут делаешь? – пробормотала я.

– Тут могила мамы, сегодня день ее смерти…

Он в Москве? И не звонил? – пронеслось у меня в голове.

– Я только с самолета… Даже переодеться не успел, сразусюда, а ты тут какими судьбами?

– Это могила моей мамы, они же рядом… Странно, да? Чтос тобой, Рыжий?

– Все плохо, Динь-Динь! Лешка, мой друг… Он повесился втюрьме… Его крупно подставили, и он сломался. Я не успел, Динь-Динь…