Дочь Великой Степи - Витольд Недозор

Это произошло за обедом, в один из дней месяца боэдромиона^[41].

В доме Теокла по части еды придерживались старых обычаев. Чуть свет вкушали легкий завтрак из нескольких ломтей хлеба, вымоченных в вине или молоке. Второй раз ели после полудня, когда прислуга приходила с рынка, а хозяин заканчивал дела и беседы с друзьями или компаньонами. На обед подавали похлебку, гороховую или чечевичную, рыбу разных сортов, белый хлеб, смоквы и яблоки. Пили разбавленное водой вино.

Трапеза проходила в кругу семьи, то есть Теокл да Гипсикратия. Одновременно с ними пищу принимали и слуги – но на кухне: ячменную похлебку и ячменные лепешки, кашу из бобов да еще соленую рыбу, запивая все дешевым вином, а скорее уж подкрашенной им водой.

Столовая посуда была глиняной и у слуг, и у господ: тарелки, кубки, блюда, солонки, специальные рыбницы. Их, эти широкие блюда, нарядно расписанные изображениями различной морской живности, Гипсикратия особенно любила, даже больше, чем то, что на них подавалось…

Вот и сейчас они уселись вокруг немудрено накрытого стола. Снедь на нем все же заслуживала того, чтобы зваться господской: лопавшиеся от спелости фиолетовые смоквы, яйца, жареная камбала, миноги и маленькие румяные хлебцы в плетеной корзинке. Розовое ионийское вино было налито в восьмиугольный сосуд драгоценного стекла ливанской работы. Гипсикратия придвинула его поближе, удивившись непривычной тяжести; она еще успела плеснуть вина в бронзовую чарку, даже потянулась к черпаку с водой для разбавления, как…

Живот скрутило болью, и дом поплыл вокруг нее, накреняясь, будто корабль на штормовой волне… Да, точно так же ей было дурно, когда на пути в Синопу их корабль раскачивали волны.

Желудок прыгнул едва ли не к самым губам. Но почти сразу боль обратилась в тепло – в добрый, обволакивающий все тело огонь. Непонятным образом Гипсикратия еще оставалась в полном сознании, но ее окружала непроглядная темнота, иногда прерывающаяся яркими вспышками, ритмичной музыкой, переходящей в гул, мягким убаюкивающим покачиванием и чьими-то голосами…

«Должно быть, миноги несвежие!» – промелькнула мысль. Глупая мысль…

Глаза открылись сами по себе. Гипсикратия увидела каменный потолок своей спальни, расписанный знакомыми узорами.

Рядом с ее ложем сидел Теокл: не испуганный, а выглядевший странно довольным.

– …Я же говорил тебе, сын Леонтиска, что ничего страшного не ожидается, – объяснял ему невесть откуда взявшийся незнакомец, одышливый толстячок старше средних лет. – С женщинами, носящими дитя, бывают обмороки. Что до остального, то в этом лучше разбираются повитухи.

– Теокл, что… – Загнав внутрь дурноту, она посмотрела снизу вверх на спокойное лицо гостя и радостное – мужа.

– Любимая, все хорошо! – воскликнул он и тут же снова повернулся к незнакомцу: – Ты уверен, уважаемый Сфен?

– Если я чему-то научился за тридцать лет врачевания, то несомненно. Супруга примерно в начале следующего таргелиона^[42] подарит тебе сына или дочь. Тебе и ей нечего опасаться: твоя жена молода, здорова, а телом напоминает спартанку старых времен.

– Я оставлю вас вдвоем ненадолго, мне нужно поделиться радостной вестью! – В голосе Теокла звучало ликование. – Посиди с моей супругой, пока она не придет в себя!

Она закрыла глаза, прислушиваясь к себе. Никаких изменений. Никаких отзвуков того нового, что теперь живет в ней…

«Матушка, если ты слышишь меня, попроси у предков милости и удачи для твоей дочери и ее чада!»

– Не будет ли невежливым задать тебе вопрос, достопочтенная? – произнес медик, когда они остались одни.

– Ну спрашивай, уважаемый… – ответила она, не глядя на него. Сейчас ей самой предстояло слишком много обдумать.

– Когда я осматривал тебя, – мысль, что чужой мужчина смотрел на ее наготу, заставила Гипсикратию подтянуть покрывало до самой шеи, – то заметил кое-что… Ты не похожа на обычную жену богатого эллина. Подобные тела я видел у рыбачек или крестьянок из зажиточных семей – тех, где ели досыта. Но твои мышцы… они развиты скорее как у воина. А ноги у тебя сильные, словно ты бегунья или танцовщица. Знаю, что Теокл привез тебя издалека. Поведай же мне, в каких это краях женщины не чуждаются воинских упражнений?