Дочь Великой Степи - Витольд Недозор

Три дня спустя

– Ликаона, выходи за меня замуж!

Здесь, у подножья холма, они были одни. Если из селища эорпат их сейчас и видели, то лишь как две фигурки – крохотные, не больше мух. И кому какое дело, что там эти мухи жужжат друг другу…

Зиндра слушала Теокла со странным чувством. Ей казалось, что сейчас она смотрит на происходящее как будто со стороны, потому что на самом деле такого быть не может.

– Я полюбил тебя, Ликаона, и я клянусь, что никогда не укорю тебя ничем! Мою жизнь и все, что имею, все это я отдам тебе, лишь бы ты обрела счастье и покой!

Зиндра вдруг поняла, что не знает, как ответить на эти слова по-сколотски. Начала было бормотать что-то на языке Теокла и запнулась почти сразу: йованские слова тоже кончились.

Вот они стоят молча, смотрят друг на друга. И вновь первым нарушает тишину Теокл:

– Я богат, и ты не будешь знать недостатка ни в чем… А, да что я говорю! Как перед богами клянусь, Ликаона, что хорошо для тебя, будет хорошим для меня, честь твоя будет для меня все равно что моя собственная… Вот какую клятву я приношу тебе, и больше мне нечего сказать, повелительница моей души! Подумай и решай сама.

– А твои отец и матушка? Разве они согласятся, чтоб твоей женой стала «барбарийка»? – Зиндра поймала себя на том, что словно бы ищет предлог, чтобы отразить его натиск. Но зачем, разве для отказа тому, кто не люб, нужна причина?

Не люб… Не люб?!

– «Варварка», – поправил ее Теокл. – Ну какая же ты варварка – ты лучшая и прекрасная…

– Твоя семья тоже это скажет?

– Моя семья в царстве мертвых, – тихо ответил он. – Матушка умерла от скоротечной чахотки, когда мне было двенадцать, а отец пять лет назад не вернулся из плавания. Теперь я старший в своем роду… И единственный.

«Он тоже сирота», – вдруг с неожиданной жалостью и нежностью подумала она.

– Да, наконец, я и сам на одну восьмую скиф. Что же в этом такого – взять жену из племени предков? – произнес он вдруг странным голосом, словно возражая кому-то незримому.

– Ты… твой предки из мой народ? – От волнения она вновь перешла на язык йованов, причем куда более ломано, чем у нее получалось обычно.

– Мой прадед был простой рыбак. Он жил в Керкентиде и женился на дочери ловившего с ним рыбу сколота из царских скифов. А дед убил одного тамошнего эллина, который, кичась своей чистокровностью, плохо отозвался о его матери. Пришлось ему бежать в Синопу.

«Может, он поэтому напомнил мне Яра… – Зиндра растерянно смотрела на Теокла. – Вдруг он и правда родня сыну Вейги в каком-то дальнем колене?»

– Я не прошу у тебя ответа сейчас, Ликаона… Но…

– Не просишь – значит, и говорить нечего! – сурово оборвала она его. – Ты сказал – я услышала.

Она хотела еще добавить что-то очень грубое. Дескать, не надо думать, будто его мужской отросток так уж околдовал ее. Или что все йованы думают, будто, один раз уложив женщину навзничь, они приобретают над ней власть навечно. Или что у древних цариц были целые мужские гаремы, а в жилах ее, Зиндры, как раз течет кровь одной из таких цариц…

Но вместо этого вдруг, встав на цыпочки, поцеловала Теокла в губы. Резко отстранилась, не давая себя обнять. Одним махом, без упора вскочила в седло смирно дожидающегося ее Джигетая.

– Иди впереди, мой пленник! Похоже, нам уже пора возвращаться…

* * *

Вернулись они вовремя. Стоило им войти в обиталище амазонок, как с надвратной башенки заполошно завопила дозорная. Зиндра торопливо поднялась по шаткой лестнице под насмешливыми взглядами нескольких сестер. Кого она, в самом деле, тут обманывать собирается…

По степи приближались всадники, их было несколько. Не враги. Слава богам, похоже, дождались…

Впереди ехала Меланиппа, чуть поодаль – трое мужчин, судя по одежде, эллины. Было видно, насколько хуже девушки они держатся в седлах. Один из них вел в поводу еще одного коня, со спины которого свисали вьючные сумы.

Привезли выкуп? Тогда они подлинные храбрецы: тащить шесть талантов неведомо куда, к диким эорпатам, – это даже не по-йовански как-то… И вообще, не полагается так. Откуда им знать, что у Зиндры и ее девушек не мелькнет даже тень мысли прибрать себе золото, а пленника не отпустить…

(Конечно, золото. Шесть талантов серебром никак не могли оказаться в тех вьюках. Но золото ценится двадцатикратно дороже, оно может быть и во вместительном кошеле на поясе одного из этих всадников!)

В любом случае все-таки есть вековые обычаи и правила, касающиеся выкупа или обмена пленных. А такие обычаи в Великой Степи следует соблюдать.