Волшебный свет - Джей Эшер

Я открываю дверь, рассчитывая увидеть своего разодетого кавалера. Но на Калебе свитер с оленем Рудольфом, который ему мал, фиолетовая рубашка и бежевые брюки. Я прикрываю рукой рот и качаю головой.

Он раскидывает руки.

— Ну как?

— Тебе свитер мама Хизер дала?

— Да! — отвечает он. — Нет, правда. Урвал единственный, у которого еще рукава остались.

— Мне по душе твое стремление выглядеть празднично, но боюсь, я не смогу сосредоточиться на службе, пока ты в этом свитере.

Он разглядывает его, расставив руки.

— Ты не в курсе, для чего мама Хизер вяжет эти свитера? — спрашиваю я.

Он вздыхает и неохотно стягивает свитер через голову, но на ушах тот застревает, и мне приходится ему помогать. Зато теперь я узнаю своего прекрасного кавалера.

Стоит прохладный зимний вечер. Почти все дома на улице освещены праздничной иллюминацией. Гирлянды лампочек свисают с крыш, как мерцающие сосульки. На лужайках пасутся белые светящиеся олени. Но мне больше всего нравятся разноцветные огоньки.

— Ты такая красивая. — Калеб берет меня за руку и целует все пальцы по очереди.

— Спасибо, — отвечаю я. — Ты тоже.

— Вот видишь? Научилась не отвергать комплименты.

Я гляжу на него и улыбаюсь. На наших лицах лежат бело-голубые отблески иллюминации от ближайшего дома.

— Расскажи, что сегодня будет? В церкви, наверное, не протолкнуться.

— В канун Рождества проходит две службы, — говорит он. — Одна для семей с детьми: сотни малышей, одетых ангелами, и праздничный концерт. Все носятся, визжат, короче, весело. Но мы идем на полуночную службу. Она более торжественная. Как речь Лайнуса из «Рождества Чарли Брауна»^[22].

— Мне нравится Лайнус.

— Это хорошо. Кто Лайнуса не любит — мне не друг!

Остаток пути мы идем молча, держась за руки. Улица поднимается в горку. На парковке у церкви ни одного свободного места. Многие оставили машины у тротуара, а те, кто живут рядом, идут пешком.

У стеклянных дверей Калеб останавливается и смотрит мне в глаза.

— Как бы я хотел, чтобы ты осталась, — говорит он.

Я сжимаю его руку, но не знаю, что сказать.

Он открывает дверь, и я вхожу первая. Церковь освещена пламенем множества свечей, стоящих в высоких деревянных подсвечниках, установленных с двух сторон от каждого ряда. Потолок подпирают массивные деревянные балки, а витражи на окнах составлены из кусочков красного, желтого и синего стекла. В центре купола балки сходятся, и кажется, что мы находимся под каркасом огромного перевернутого корабля. В глубине край помостков украшен красными пуансеттиями^[23]. На клиросе стоит хор в белых одеждах. Наверху — медный орган, украшенный громадным праздничным венком.

Большинство скамей заняты; прихожане сидят плечо к плечу. Мы находим свободное местечко в заднем ряду, и к нам подходит пожилая женщина. Она дает нам по одной белой свече и два белых картонных диска размером с мою ладонь. В центре каждого — небольшое отверстие. Калеб вставляет в него свечу и опускает картонный диск примерно до середины.