Взгляни на меня - Николас Спаркс

Утром в субботу Колин встал пораньше и сел на велосипед, как только рассвело. Его ржавому «коню», который он купил почти за бесценок на распродаже, было как минимум лет десять, но он служил верой и правдой, и Колин хорошенько пропотел еще до того, как добрался до спортзала. Он провел час, перетягивая тяжелые канаты, толкая нагруженные сани, бросая тугие мячи и проделывая другие упражнения, а потом снова сел на велосипед и поехал домой. Там Колин подстриг газон и кусты. Хотя он и думал о Марии непрерывно с тех самых пор, как они познакомились, это состояние не шло ни в какое сравнение с тем помешательством, которое охватило Колина в последние дни. Даже Эван заметил его возбуждение; он вышел на крыльцо с ухмылкой, давая другу понять, что ему очевиден эффект, который произвела на Колина Мария. Сам Эван так и кипел энергией в четверг и пятницу, и Колин подозревал, что это как-то связано с пресловутой чувственностью, которую пробуждала сальса, однако спрашивать об этом было неловко.

Лили тоже заметила, что чувства Колина перешли на новую ступень, но сосредоточилась главным образом на танцах. Впрочем, она порекомендовала ему один ресторан в центре и дважды напомнила заказать столик. Колин усвоил больше, чем считал возможным, но по-прежнему сомневался в своих умениях. Он боялся представить, каким неуклюжим мог показаться Марии, если бы не вмешалась Лили.

Закончив дела во дворе, Колин выпил второй за день протеиновый коктейль, пока прибирал в квартире, а затем принялся писать контрольную работу по методике. Объем был всего пять страниц, но Колин никак не мог сосредоточиться, а потому лишь набросал черновик и отложил тетрадь.

Переодевшись, он взял спортивную сумку и вышел из дома. Хотя в последнее время машина не подводила, именно в тот день мотор кашлял и кашлял, а затем неохотно завелся, наводя на мысль, что проблема кроется не в зажигании и не в генераторе. Нужно было бы заняться ремонтом, но вместо этого Колин рисовал в воображении образ Марии, беспокоясь о том, чтобы свидание прошло гладко. Он звонил ей после работы в четверг и в пятницу, и каждый раз они беседовали больше часа – для него это было необычно. Колин не помнил, чтобы с кем-то разговаривал по телефону так долго. До тех пор он терялся в догадках, как люди способны вести длительные разговоры. Но беседовать с Марией было легко – и Колин неоднократно ловил себя на том, что улыбался ее словам, – девушка утверждала, что Кен держался на расстоянии; а когда она рассказала про свидание вслепую, которое произошло у нее с человеком на дороге, он громко рассмеялся.

Положив трубку, он долго не мог заснуть, хотя обычно в конце дня валился с ног и глаза у него закрывались сами собой.

Впервые за долгое время Колин задумался, не позвонить ли родителям. Он сам не знал, отчего возник этот порыв – наверное, из-за рассказов Марии о ее родителях и о том, как они ладили между собой. Колин думал, как повернулась бы его жизнь, если бы он вырос в такой семье, как у Марии. Конечно, особой разницы могло и не быть – он стал доставлять старшим неприятности еще до того, как научился ходить, – но в выборе жизненного пути семья Колина сыграла немаловажную роль. Хотя нынешним существованием он был доволен, прежняя жизнь была непростой. Его до сих пор удивляло, что Мария сумела закрыть глаза на это, учитывая ее собственное благополучное прошлое. Но удивляло приятно.