Перстень Дарины - Александра Девиль

Свадьба Лукьяна и Дарины прошла скромно и тихо, как того и хотел воевода, считая, что ему, пожилому вдовцу и суровому воину, не пристало шумное веселье. Подарком к свадьбе Дарины было золотое кольцо и ожерелье от жениха, а также два нарядных платья, сшитых Катериной и Фотинией.

Новобрачные поселились в Ольгином доме, оставив пока Святослава у Ксении, как она того хотела. Дарина вовсе не радовалась такому уединению с мужем, за которого вышла из уважения и благодарности, отнюдь не испытывая к нему страстной или нежной любви. Лукьян тоже был сдержан в проявлении чувств, и лишь иногда в минуты близости у него прорывались слова о том, как он любит свою молодую жену и гордится ее красотой и смелостью. Дарина только вздыхала, позволяя мужу любить, но не чувствуя ни радости, ни волнения от его ласк. Лукьян говорил ей, что через месяц после свадьбы увезет ее во Владимир, где в это время пребывали Даниил, Василько и другие Романовичи. Воевода собирался познакомить молодую жену со многими знатными людьми Галицко-Волынского княжества, и она с нетерпением ждала отъезда, ведь ей давно хотелось увидеть большой мир и новых людей. К тому же поездка положила бы конец тягостному для нее уединению с Лукьяном.

Но сие ожидаемое событие случилось даже раньше, до того как закончился медовый месяц. К Лукьяну из Владимира-Волынского прибыл посланец с приглашением на свадьбу дочери князя Василька. Дарину это приглашение обрадовало куда больше, чем ее мужа, и она приветливо встретила гостя, которым оказался старый друг Лукьяна, воевода Прокопий. Он был примерно одних лет с Лукьяном, но более шумный, веселый, любитель выпить чарку-другую.

За столом Дарина сидела вместе с мужем и гостем, но почти не принимала участия в разговоре, а больше слушала, узнавая много нового для себя. Раньше она была сосредоточена на своей жизни и своем маленьком мирке, в последнее же время стала все яснее понимать, что маленький мирок каждого человека зависит от большого мира, который в любую минуту может вторгнуться в любую жизнь и все разрушить. Потому-то теперь молодая женщина старалась вникать во все разговоры умудренных опытом мужчин.

— Ты уже слышал, Прокопий, про татарского темника по имени Бурундай? — спросил Лукьян, пригубив вино. — Не легкомысленно ли князю играть свадьбу, когда татарин со своими полками движется на запад?

— О Бурундае уже месяц как идет молва, — ответил Прокопий, осушив свою чарку до дна. — Но ведь он продвигается через наши земли в Польшу, хочет захватить Судомир.

— Бурундай, пожалуй, будет посильнее Куремсы.

— Но нам-то он ничем не грозит. Он нашим князьям предлагает дружбу, называет их мирниками.

— А вдруг это хитрость татарская? — нахмурил брови Лукьян.

— Негоже тебе, друг, носиться с такими мрачными мыслями, да еще во время медового месяца, — улыбнулся Прокопий. — Если бы татары хотели напасть, они бы разгромили те крепости, которые встречались у них на пути.

— Татары не любят осаждать крепости, ты ведь знаешь. Да и, потом, может, у Бурундая пока недостаточно сил для осады. Однако же, продвигаясь потихоньку вперед, он будет окружать наши крепости, оставлять их у себя в тылу, в лагере.

— Ну, его лагерь далеко отсюда, в Поднепровье, — отмахнулся Прокопий. — А князья Романовичи не глупее нас с тобой, верно? Если бы они подозревали, что Бурундай что-то замышляет против них, так не устраивали бы во Владимире пышную свадьбу.

— Дай Бог, чтоб они были правы и удача от них не отвернулась, — вздохнул Лукьян.

Дарине, немного уставшей от серьезности и хмурости своего мужа, хотелось верить его более веселому другу, и она, не утерпев, вмешалась в разговор:

— Князья ведь умнее своих подданных и знают, что делать.

— Устами младенцев глаголет истина, — рассмеялся Прокопий. — А ты, Лукьян, не огорчай свою молодую жену. Видишь, как ей хочется поехать в княжий град на веселую свадьбу?