Мир без конца - Кен Фоллетт

— Конечно, нет, — огрызнулся лорд. — Откуда же мне знать?

Она пожала плечами и отвернулась. Ральф с облегчением прошел дальше.

— Лорд Уильям сказал неправду, — прошептал сквайр отцу. — Интересно почему.

— Не задавай больше вопросов про этого монаха, — встревожился тот. — Наверняка какая-то темная история.

Наконец появился граф Роланд с аббатом Антонием. Рыцари и сквайры сели на лошадей. Ральф поцеловал родителей и забрался в седло. От резкого движения в носу заломило, и он заскрипел зубами. Ничего не оставалось, как терпеть.

Ширинг подошел к своему молодому черному коню Виктори с белым пятном над глазом, взялся за поводья и сделал несколько шагов, продолжая беседу с настоятелем. Уильям крикнул:

— Сэр Стивен Вигли и Ральф Фитцджеральд, поезжайте вперед и освободите мост.

Сквайры поскакали по лужайке. Посетители ярмарки втоптали всю траву в грязь. Большинство лотков закрылось, кое-кто уже и уехал, торговали немногие купцы. Сквайры проехали в монастырские ворота. На главной улице Ральф увидел Вулфрика. Левая половина его лица, по которой в основном колотил драчун, вспухла и посинела. Крестьянин стоял у «Колокола» с родителями и братом. Похоже, они собирались домой. «Молись же, чтобы тебе больше со мной не встретиться», — подумал Ральф. Хотел крикнуть что-нибудь оскорбительное, но его отвлек шум толпы.

Из-за огромной толпы молодые люди вынуждены были остановиться на полпути к реке. Сотни мужчин, женщин, детей двигались к мосту, кричали, смеялись, толкались, прокладывая себе дорогу. Фитцджеральд смотрел поверх голов.

Впереди беспорядочной процессии виднелась повозка, запряженная быком. Позади телеги шла привязанная к ней женщина. Ральф видел это не впервые: так нередко наказывали преступников. На приговоренной была только рубаха грубого сукна, стянутая на поясе веревкой, лицо грязное, волосы спутались, и сначала она показалась ему старухой. Затем всадник увидел обнажившуюся грудь и понял, что ей чуть за двадцать. Женщина с трудом шла за телегой, иногда падала, и тогда ее тащили по грязи, пока бродяжке не удавалось подняться на ноги. Рядом следовал городской констебль, сильно стегая голую спину приговоренной бычьим кнутом. Шедшие за повозкой молодые люди издевались, выкрикивали ругательства, бросались грязью и мусором и очень веселились, когда нищенка отвечала проклятиями и плевалась в каждого, кто к ней приближался. Сквайры въехали в толпу.

— Освободите дорогу! — изо всей силы крикнул Ральф. — Дайте дорогу графу!

Стивен тоже что-то кричал. Никто не обращал на них внимания.

К югу от аббатства шел крутой спуск к реке. Берег здесь был скалистый, негодный для погрузки барж и плотов, так что пристани располагались на более удобном южном берегу, в предместье Новый город. Мерфин и Керис уселись на низкий, нависший над водой утес.

После дождей река поднялась и течение стало быстрее. Подмастерье понял почему: берега изменились. Раньше широкий южный берег на этом участке покрывал ил, а за ним простиралось болото. Дальше река вытекала на простор, и в детстве он плавал на спине на тот берег. Однако новые пристани, защищенные от паводков каменными стенами, сузили русло, и то же количество воды устремлялось теперь словно в воронку, река будто торопилась поскорее миновать мост. За мостом поток опять расширялся, и около острова Прокаженных течение замедлялось.

— Я сделал ужасную вещь, — буркнул Мерфин.

К несчастью, сегодня Керис особенно хороша — темно-красное льняное платье, нежная кожа. Она расстроилась из-за суда над Нелл, и во взгляде ее сквозила печаль, отчего у молодого человека засосало под ложечкой. Девушка не могла не заметить, что друг всю неделю избегал смотреть ей в глаза. Но его признание будет, вероятно, хуже всех ее предположений.

Фитцджеральд никому ничего не рассказал после ссоры с Гризельдой, Элфриком и Алисой. Никто не знал, что его дверь погибла. Мерфин очень хотел с кем-нибудь поделиться, но что-то удерживало. Подмастерье не шел к родителям: мать примется читать нотации, а отец скажет, что нужно быть мужчиной. Конечно, можно было бы поговорить с братом, но после той драки с Вулфриком их отношения стали прохладнее. Мерфин считал, что Ральф повел себя как животное, и тот знал это.

Ученик плотника боялся сказать возлюбленной правду и на мгновение задумался почему. Нет, он не очень опасался ее реакции. Суконщица, конечно, может презрительно отпихнуть его — это Керис умеет делать очень хорошо, — но вряд ли скажет что-то такое, чего он сам не говорил бы себе все это время. Он вдруг понял, что боится сделать ей больно. Мог вынести гнев, но видеть ее страдание невыносимо.

— Ты еще любишь меня?

Юноша не ожидал такого вопроса, но ответил сразу:

— Да.

— И я тебя люблю. Все остальное можем решить вместе.

Как бы он хотел, чтобы подруга оказалась права. Так хотел, что даже слезы выступили на глазах, и он отвернулся. По мосту за медленно двигающейся повозкой шла толпа — то Полоумную Нелл вели к перекрестку Висельников в Новом городе. Мост уже запрудили отъезжающие торг овцы с повозками, и началась давка.

— Что случилось? Ты плачешь?

— Я был с Гризельдой, — резко сказал он.

Керис разинула рот.

— С Гризельдой? — с сомнением переспросила девушка.

— Мне очень стыдно.

— Я думала, с Элизабет.

— Клерк слишком гордая, чтобы предлагать себя.

Реакция Керис удивила его.

— А, так ты сделал бы это с ней, если бы она предложила?

— Я не это имел в виду!

— Гризельда! Пресвятая Дева Мария, я думала, что достойна большего.

— Это правда.

— Lupa.[8]

— Она мне даже не нравится. Это было ужасно.

— Ты говоришь так для того, чтобы я поменьше переживала? Хочешь сказать, что не извинялся бы, если бы тебе понравилось?

— Да нет же!

Керис все истолковывала превратно. Мерфин был в отчаянии.

— А что на тебя нашло?

— Она плакала.

— А, чудесно! Значит, ты это сделаешь с каждой девушкой, которую увидишь в слезах?

— Да что же это такое! Просто пытаюсь объяснить тебе, как все случилось, хотя я в принципе не хотел.

Ее презрение усиливалось с каждым его словом.

— Не пори чепухи. Если бы не хотел, этого не случилось бы.

— Пожалуйста, послушай меня, — взмолился он. — Гризельда меня попросила, я сказал «нет». Потом она заплакала, я обнял ее, чтобы успокоить, а потом…

— Пожалуйста, избавь меня от отвратительных подробностей. Я ничего не хочу знать.

Мерфину стало обидно. Он знал, что поступил гадко, и понимал, что возлюбленная рассердится, но презрение ранило.