Терновая обитель - Мэри Стюарт

А из этого следует еще один вывод. Что бы там ни было, тетя Джэйлис не хотела, чтобы рецепт попадал в руки Агнес Трапп, потому и отдала книгу Кристоферу Джону. Она знала, что у него книга будет храниться в полной безопасности вплоть до моего приезда.

Я снова включила свет. Мотылек уже улетел. Ходж проснулся, бросил на меня полный укора взгляд и снова погрузился в сон.

Я потянулась за книгой. Ее обложка была некрепкой с самого начала, а от долгого пользования совсем развалилась. На сгибе виднелись нитки переплета. Моя попытка достать книгу с ночного столика не увенчалась успехом – она выскользнула у меня из рук и шлепнулась на пол. Одна страничка при этом вывалилась и мягко спланировала сверху.

Я осторожно подобрала книгу и листок и стала искать место, откуда он мог выпасть. Странно, но он сильно отличался от прочих страниц – бумага была толще и желтее, текст написан коричневыми чернилами красивым старинным почерком с завитушками и другой рукой. Да, этот рецепт писали задолго до появления в Торнихолде благородной леди Сибил и тем более Джэйлис Саксон. И принадлежал он книге, которую можно было бы ожидать увидеть вместо рецептов Гуди Гостелоу. Здесь уже пахло «настоящей» магией, в которой так нуждалась наша местная колдунья.

«Любовное зелье» – прочла я заголовок.

Кажется, сначала я почувствовала отвращение, но потом – как женщина к женщине – только жалость. И потом, опять же по-женски, неуверенность: может быть, я неправильно истолковала его чувства ко мне? И наконец, ужас: а что если эта штука сработает?

Я поднесла старинный пергамент к глазам и прочла: «Любовное зелье. Возьми крылья четырех летучих мышей, девять волосков из хвоста мертвой или умирающей собаки, кровь черного голубя, и смешай все с...»

Дальше я не читала. Но даже этот отрывок дал мне ответы на все вопросы, которые я собиралась задать Агнес Трапп.

Долгое время я не могла заснуть, пытаясь мысленно оправдать Агнес. В конце концов (говорила я себе), это всего лишь результат деревенского практичного подхода к животным. Для Агнес, как и для большинства жителей глухих английских деревень в сороковые годы, все дикие звери были паразитами. Кота терпели только потому, что он ловил мышей и птиц, пусть даже и малиновок. Собаку – исключительно как сторожа Она, не задумываясь, свернула бы шеи моим домашним голубям, утопила бы бездомного Ходжа, а Рэга использовала для своих зловещих колдовских манипуляций. Я могла бы простить ее – и ее сына Джессами, который делал все по ее приказанию, – за рану, которую они нанесли собаке, но оставить бедного пса умирать медленной смертью от голода и жажды в подвале?! И все из-за этого мерзкого зелья...

Я так напряглась, оправдывая Агнес, что меня буквально стал бить озноб. Я говорила себе, что любовь к животным, которую я испытывала с раннего детства, на самом деле – результат моего одиночества и отсутствия любви и материнской ласки. Мне всегда казалось, что животные намного надежнее и добрее людей, но это всего лишь мое мнение. Это я отличаюсь от большинства людей – простых, общительных, со здоровым отношением к природе и животным.

Внезапно я вспомнила историю с кюре и кроликом. Наверное, он разводил кроликов для еды, и если ребенок сначала держал у себя кролика для забавы, а потом сам отдал его обратно, то этот кролик снова автоматически перешел в разряд «еды». Справедливо, не так ли? Я сама ем мясо. Неправильно тогда поступили не с кроликом, а с ребенком, со мной.

А моя мать и Ровер? Ее воспитывали в суровой семье новозеландских первопроходцев, вынужденных каждый день отвоевывать свою жизнь у новозеландского буша, где животные были прихотью и где среди бедности и постоянных лишений не было места сантиментам. Даже детей рассматривали в первую очередь как рабочую силу, поэтому сыновья всегда были более желанны, чем дочки. Все горести моего детства можно было, таким образом, понять и простить...

Вот так неожиданно получилось, что это мерзкое любовное зелье избавило меня от призраков далекого прошлого, отравлявших мою жизнь... Я вздохнула с облегчением и почувствовала, как в душу снисходят мир и спокойствие.

Когда же я наконец заснула, мне приснились не древние камни Стоунхенджа и не умирающие собаки, а голуби, летящие в синем небе, и Кристофер Джон, который улыбался и говорил мне: «Счастье в конце концов возвращается».