Право на одиночество - Ника Соболева

— Максим Петрович, — я попыталась улыбнулась, кажется, получилось кривовато. — Пожалуйста, оставьте эту тему. Это моя жизнь, и я проживу её так, как мне хочется.

В последний раз сжав мои пальцы, Громов убрал руку. Жаль…

— Простите… я вас не обидела?

— Нет, Наташа, — он покачал головой. — Мне не на что обижаться.

Я вздохнула с облегчением.

— Есть только одна вещь, которую я хотел бы вам сказать. Вы… всегда можете довериться мне. Я никогда вас не предам, обещаю.

Я посмотрела в серые глаза Громова и поняла, что верю ему.

Ночью мне снились родители. Мы вместе собирали землянику. Мне было всего десять, впереди ещё половина школьных каникул, а дома меня ждала интересная книжка…

— Лизхен, Наташик, бегите сюда скорее! — кричал папа. — Здесь целая поляна!..

И мама, наклоняясь, срывала для меня землянику горстями. И я ела эти кисло-сладкие ягоды, прижимаясь губами к её ладони.

Я проснулась со слезами на глазах… И в который раз пожалела, что не смогла остаться в своём сне навсегда.

Среда и четверг пролетели быстро. Вечер среды мы с Максимом Петровичем посвятили покупкам сувениров. Было очень забавно смотреть, как он выбирает подарки для жены и дочерей. И я сразу поняла, что Громов очень хорошо знает характеры своих близких. Судя по подаркам, старшая дочь и жена действительно похожи друг на друга, а вот младшая… Не представляю, как такие разные люди уживаются под одной крышей.

— А как Анжелика и Алиса общаются между собой? — спросила я у Громова, когда он ходил из угла в угол в магазине с товарами из кожи.

— Никак, — хмыкнул мой начальник. — Они и не дружат, и не ссорятся. Слишком разные.

Странное чувство согрело меня изнутри… Если Анжелика похожа на жену, а Алиса — на Максима Петровича… Получается, он со своей женой тоже — слишком разные?

Хоть это чувство и грело меня, я понимала, что оно нехорошее, и поэтому постаралась отбросить ненужные мысли.

Вечером в четверг мы уже должны были улететь в Москву. Ушли с выставки в два часа, поели, вернулись в отель, собрали вещи и отправились в аэропорт. Вылет был в шесть вечера.

— Не жаль возвращаться? — улыбнулся мне Громов, когда мы входили в самолёт.

Что я могла сказать… С одной стороны, было немного жаль… Особенно когда я понимала, что теперь не смогу столько времени проводить наедине с Максимом Петровичем, болтая о пустяках. После возвращения в Москву почти все наши разговоры будут о делах.

А с другой стороны — я хотела домой. Я соскучилась по Алисе, по своему дивану, по Светочке…

— Немного, — в конце концов ответила я.

Через полчаса мы взлетели. А ещё через три часа я сошла с трапа и, вдохнув полной грудью весенний московский воздух, поняла — я дома.

Но домой в полном смысле этого слова я приехала уже за полночь. Мы с Громовым решили ехать в разных такси — он тоже торопился, и как не хотелось мне с ним расставаться, всё-таки пришлось позволить погрузить себя в отдельное такси.

— Спасибо, Максим Петрович, — улыбнулась я ему на прощание, а потом, подумав, добавила:

— Мне было очень хорошо с вами.

Он улыбнулся и, наклонившись, легко коснулся губами моей щеки.

— Мне с вами тоже, Наташа.

Пожал мою руку и закрыл дверь машины. Ничего лишнего…

Квартира встретила меня оглушающей тишиной. А затем…

— МЯЯ-УУУ!

И на меня откуда-то прыгнуло нечто серое и стремительное, чуть не сбив с ног. Я почувствовала, как острые когти впиваются в плечо.

— Алиса, девочка моя хорошая!..

«Хорошая девочка», кажется, и вправду решила меня разорвать. В любом случае, оторвать кошку от себя я не смогла — когти Алиса запустила очень глубоко… кажется, куртку придётся выбрасывать. Ну и ладно.

И я, стянув сапоги, шагнула в комнату и повалилась на диван вместе с Алисой. «Фыр-фыр-фыр», — урчала она мне на ухо.

— Я тоже очень скучала, Алис.

Я чуть не заплакала. Чёрт побери, в последнее время я стала чересчур сентиментальной…

И у меня было странное ощущение, что это происходит из-за таяния моих внутренних льдов.

А на кухне меня ждала коробка конфет и красивая открытка, подписанная корявым Аниным почерком:

«С возвращением, лягушка-путешественница!

Хотела купить тебе цветочек, то потом вспомнила, что ты у нас баба ненормальная и цветы не любишь. Так что кушай конфетки, кушай и толстей, а то совсем отощала, позор! Схватить не за что!

P.S. Позвони мне в пятницу — хочу увидеть тебя вечером в субботу. Отказы не принимаются!»

Громко рассмеявшись, я открыла коробку с конфетами. Алиса сидела рядом, на стуле, и смотрела на меня совершенно очумевшими от счастья зелёными глазами.

Тринькнул телефон. Дважды. Первая смс была от Антона.

«С возвращением, пчёлка! Завтра жди от меня письмо с красивыми фотками!»

А вторая… от Громова.

«За эти дни я привык желать вам спокойной ночи, Наташа. Так что добрых вам снов и до понедельника!»

Несколько секунд я стояла, словно оцепенев, а затем, прижав телефон к груди, тихо сказала:

— Господи, спасибо тебе за них.

Вечером в субботу Аня потащила меня в бар. Слава богу, её «друзей» там не было, зато к нам примотались два парня, которые, кажется, очень хотели секса вчетвером. Аня очень ловко их отбрила, но неприятные ощущения у меня остались — уж очень навязчиво один из них трогал меня за место пониже спины.

— Не парься, слышь, — размахивая стаканом с коктейлем, успокоила меня подруга. — Если париться о каждом придурке, который тебя лапает по причине своей озабоченности, никаких нервов не хватит.

Но в целом вечер был хороший. Хотя такие вот вечера я могу терпеть только ради Ани… всё-таки не очень я люблю кучу пьяных людей и громкую музыку. А, да, ещё и табачный дым…

В понедельник я мчалась на работу с радостью. И я даже не могла понять, чему рада больше — тому, что увижу Светочку? Или Громова? Или я просто по работе соскучилась?

Света, кстати, меня чуть не задушила в объятиях, громко вопя на весь кабинет:

— Зотова, вернулась!! Вот счастье-то!!

— Тише ты, фурия, — я тщетно пыталась её отпихнуть. — Ты мне сейчас все рёбра переломаешь, и останется на рабочем месте только мой трупик…

Ухмыляясь, Светочка отпустила меня.

— Ну, как съездили? Как тебе Максим Петрович в более интимной обстановке? — и она лукаво подмигнула.

— Интимной? — я подняла брови. — Ты имеешь в виду выставку?