Юность Екатерины Великой. "В золотой клетке" - Маргарита Свидерская

1760-1761

«В столице все сошли с ума?» – удивлялась Екатерина, которую начало раздражать постоянное хихиканье и перешептывание фрейлин и служанок. Пока помешательство касалось только придворных дам, она относилась к этому спокойно, но когда такая же болезнь охватила и мужскую часть двора, причем и Малого и императорского, великая княжна наконец-то стала прислушиваться. Прежде всего для удовлетворения собственного женского любопытства, потом из-за нескончаемой скуки, в которую впала после высылки Понятовского, дикого чувства голода по приятному близкому общению, которого оказалась лишена так надолго.

Она не винила императрицу за жестокость, не обвиняла и Петра Федоровича, в произошедшем она находила только свои просчеты. Заигралась. Увлеклась. Потеряла голову от страсти. Вот и расплата. Все кавалеры, что увивались за нею, казались тусклыми и неумными, в обхождении не было того шика, элегантности, которыми обладал Понятовский, а потому одинокая постель не грела; пусть и скандальные, но живые и поныне отношения супруга и фаворитки вызывали зависть и слезы. Мир сузился до нескольких комнат в покоях и сосредоточился на маленьких записках, тайных, редких и печальных, которые она писала Понятовскому, а он ей. Оба грустили, оба надеялись на скорую встречу, только Екатерина в нее уже не верила.

А главным действующим лицом всех разговоров в многочисленных гостиных и кулуарах был некто Григорий Орлов – гвардеец Измайловского полка. Получить хитростью сведения о нем, выведывая незатейливыми вопросами «издалека» у фрейлин, не получалось: дамы, едва разговор заходил о гвардейце, начинали глупо закатывать глаза, еще глупее давить смех и расплываться в дурацких улыбках. Пришлось обратиться к другу Левушке, который не мог чего-то не знать.

Нарышкин сразу понял идущие издалека вопросы и замаскированное любопытство великой княжны, присел с разрешения Екатерины рядом – разговор предстоял долгий. И начал «вещать»:

– Как Ваше Высочество помнит, наши доблестные войска под начальством генерал-аншефа Фермора победили четырнадцатого августа в Цорндорфском сражении, интересующая Ваше Высочество персона, гвардеец Орлов, – герой этого сражения.

Екатерина, приготовившаяся слушать долго занимательный рассказ, облокотилась на спинку диванчика и во все глаза смотрела на Левушку. Его внезапное молчание, когда, по мнению женщины, он сказал все несущественное, а вот-вот должен был приступить к самому важному и вдруг замолчал, поразило Екатерину: она не скрыла удивления, в возмущении взмахнула ручкой:

– Как, и это все? Почему вы молчите, Лев Александрович?!

– Но вы спросили меня, кто такой Григорий Орлов, откуда он взялся. Я вам ответил, – притворился непонимающим Нарышкин, любуясь, как с Екатерины слетает напускное равнодушие, загораются глаза, как у обычной женщины, что готова часами слушать о предмете своих чаяний. На губах придворного заиграла лукавая улыбка.

– Вы бессовестный! – поняла хитрость друга Екатерина и осознав, в какую смешную ситуацию попала. Рассмеялась, чтобы скрыть смущение и разрядить обстановку. – Ну же, Левушка, вы всегда были мне другом, зачем же сейчас вы испытываете мое терпение? Да, я интересуюсь этим мужчиной, но мой интерес понятен – о нем говорят все! Здесь нет ничего странного, – последнюю фразу Екатерина проговорила, потупив взгляд.

– Именно как друг я и хочу уберечь Ваше Высочество от увлечения этим гвардейцем, им больны все женщины столицы, – с ноткой зависти вздохнул Нарышкин.

– А… Он действительно так хорош и достоин того, что им увлечены дамы? – тихо спросила Екатерина.

– Увы! Хорош и красив – слишком небрежно рекомендуют его.

– Ой-ля-ля, – улыбнулась и рассмеялась весело Екатерина. – Расскажите мне, он из крестьян? Почему его до сих пор не представили ко двору, если он герой?