В объятьях богини раздора - Елена Настова

Все эти дни Ильины двигались прочь друг от друга, и расстояние между ними достигло точки, из которой поступки другого видятся сплошным расчётом и корыстью. Так всегда бывает: отсутствие любви искажает зрение, заставляет перенести взгляд на себя, возводит в степень обиды. Метаморфоза: ведь и грехи совершаются не оттого, что кто-то хочет служить дьяволу, но оттого, что хочет бо́льшего счастья для себя…

Наталья шла между столиками, чувствуя холод над резинками чулок, и, ловя на себе восхищённые взгляды, улыбалась – а ей хотелось сдёрнуть скатерть с каждого столика и обрушить тарелки на приветливо кивающие головы.

* * *

Между тем Иван, взволнованный разговором с Натальей, вынужден был переключиться на профессиональные интересы. Вместе с ректором они доказывали и убеждали, спорили и приводили аргументы, пока наконец министерский чиновник не дал согласие создать комиссию для определения перспектив развития Центра. Все трое с чувством пожали друг другу руки.

– Всё, о делах больше не говорим! – шутливо замахал руками ректор. – За успешное сотрудничество!

Он разлил шампанское.

Московский гость готовился сказать Ивану нечто, по его мнению, приятное. Он улыбнулся, разогнул, потягиваясь, спину, закинул ногу на ногу и не спеша потянулся за бокалом. Всё это Иван отметил позже и, конечно, не мог помешать Шалимову заговорить. Но память непонятным образом возвращала и возвращала его в те минуты, вызывая жгучее сожаление: если бы он ушёл тогда, если бы не слышал того, что Шалимов сказал… Позднее ему представлялось даже, что он действительно встал, извинился и вышел из эркера. Бессонными ночами он прокручивал в голове этот сюжет: вот он встаёт и уходит… «Извините, – говорит он своим собеседникам, – мне нужно выйти…»

Но ничего нельзя изменить. Шалимов и Иван сидели рядом, ректор – через столик, напротив.

– Фотографии вашей супруги пользуются большой популярностью, – обратился гость к Ивану.

Иван понял, что ему хотят сделать комплимент. Но при чём тут Наталья?..

– Простите, я не понимаю…

– Я вам сейчас покажу. – Шалимов подмигнул ему и склонился к телефону. Забегал пальцами по экрану. Одновременно рассказывал:

– Я сам увлекаюсь фотографией… Вот есть социальная сеть – «ФотоРим», это ресурс фотографов… не только профессионалов, но и непрофессионалов тоже. Всех, в общем, кто увлекается фотографией. Там выкладывают снимки, пользователи их оценивают, знакомства завязываются… Я сохранил эти снимки у себя… Ага, нашёл!

Он развернул экран Ивану.

– Потрясающие снимки! – Шалимов продолжал говорить – о своём увлечении, объективах и вспышках, зумах и разрешениях, о свете и тени, о путешествиях и удачных снимках… Иван не слышал. Его сознание заволокло туманом. Со всё возрастающим изумлением он разглядывал женщину на экране. В вывернутых, вызывающих позах женщина стояла и сидела у развалин какого-то дома. Лицо с потёками косметики, огромные глаза, отчаяние и отрешённость. Голое плечо, синее платье. На всех фотографиях – призрачный голубоватый свет…

– Синий час – это очень редкое явление, оно и длится-то минуты, в лучшем случае полчаса, каждую минуту меняется… И трудно уловимое, – болтал между тем Шалимов. – Людей в синий час вообще хорошо сфотографировать – дело сложное, обычно этот синий лица размывает… А ваша супруга вышла отлично, просто отлично!

Да. Это была Наталья. В том самом платье…

– Откуда… Кто… Чьи это фотографии? – выдавил Иван. Внутри него начинал кружение какой-то безумный вихрь.

– Автор? Зуммер. – Шалимов, наконец, замолчал и заглянул Ивану в лицо.

– Зуммер?!

В голове Ивана возникла картинка: Натальин ноутбук, закладки на сайте, где рассказывалось о «синем часе». Значит, не так уж далёк он был тогда от истины!..

Иван почувствовал, что задыхается. Прижав руку к левой стороне груди, он задышал глубоко и часто, пытаясь восстановить дыхание.

Всё это время ректор наблюдал за Иваном. Тут он взял его за локоть и твёрдо сказал:

– Нам надо возвращаться.

– Имя в соцсетях не узнаешь… – на автомате договорил Шалимов. – Да что с вами, Иван Николаевич?..

– Нам пора в зал, – с нажимом повторил ректор. Он развернул Ивана к выходу и подтолкнул. Обернулся к Шалимову: – Пойдёмте.

Тот пожал плечами. Они вышли в зал и направились к своим столикам.

– Иван… Иван, только, ради бога, не здесь, – заговорил ректор, когда Шалимов свернул к своему месту. – Иван, только не здесь, я прошу тебя, не устраивай семейных разбирательств. Забирай жену и уходите куда хотите, только, пожалуйста, сдержи себя, не начинай здесь…

– Я понял, – бросил на ходу Иван.

Он разглядел наконец в полумраке зала Наталью и устремился к ней.

* * *

…Интересно, как влияет на нас контекст событий: позднее, когда Иван вспоминал то, что произошло дальше, он не мог воссоздать ни слов, ни запахов, ни даже связной последовательности движений. Будто его сознание перешло в режим фотообъектива и сохраняло только картинки; вспышка – снимок…

Холл между залом и гардеробом. Поднятое к нему лицо Натальи с выражением холодного недоумения. Она стоит, обхватив плечи руками, вызывающе красивая, холодная и чужая. На её лице появляется брезгливое выражение, она что-то говорит, её губы кривятся. Она поднимает руку, растопыривая пальцы – в полумраке холла рубиновое сердечко играет зловещими переливами.

Иван задаёт главный вопрос. Наталья поднимает брови. От неё к нему идут волны насмешки, издёвки, и гнев в нём разрастается, заполняет его целиком. Шалимов понял, что Иван не знал о том, что Наталья позирует фотографу. Что за отношения связывают его жену с этим Зуммером, раз она кинулась к нему в тот день, когда он вернулся с больной спиной и она встретила его в том платье? Кто этот человек?!

Наталья что-то говорит. После он не может вспомнить, что она говорила. Амнезия… Амнезия блокирует его сознание… Его рука сама собой поднимается и кидается к её лицу – измятому злостью, вызывающе горящему подведёнными глазами. Рука возвращается, а на лице Натальи – красное пятно. Он ударил её. Наталью. Он её ударил.

Следующая фотография – Наталья у его лица. Короткие вспышки – бархат платья, её искажённое лицо, её сжатые кулаки. Он, потрясённый тем, что сделал, почти не защищался – только отворачивал лицо от её алых ногтей. Следующий слайд – её обнажённая спина, исчезающая в темноте входной двери…

Иван стоял и долго, молча, не веря собственным глазам, смотрел на правую руку. Встретился со своим отражением в зеркальной стенке – и не узнал себя.

Я схожу с ума… нет, я сошёл с ума…

Неизвестно, сколько бы он простоял, разглядывая то руку, то своё отражение в зеркале, – он действительно был на грани обморока, – но в это время за его спиной послышались шаги. Иван обернулся: к нему, покачиваясь, приближался Сергей Ларионов. Он приобнял Ивана за плечи и, не удержав равновесия, качнулся к его лицу: