Девичья башня - Самид Агаев

Хасан тяжело вздохнул.

– Ты заговорил о том, чего бы я ни хотел касаться. Мы должны были погибнуть в битве с татарами, защищая сокровищницу. Но судьбе было угодно сохранить наши жизни. Землетрясение повредило механизм. Казна навсегда закрыта для людей. Скала теперь не двигается. И я не знаю такого пахлавана, который мог бы сдвинуть ее с места. Откровенно говоря, ну, между нами, конечно, – Хасан наклонился к Али, – если появится хатун, то я не знаю, что ей сказать.

– Ты имеешь в виду Малику-Хатун? – удивленно спросил Али.

– Ну что ты, – укоризненно сказал Хасан, – какая Малика-Хатун? Она теперь нам чужой человек, опозорила атабека, вышла замуж при живом муже. Кто знает, где она теперь? Я имею в виду Ладу-Хатун… или ты знаешь, где Малика-Хатун теперь обретается. Я так зол на нее, что готов даже совершить акт мщения за своего господина. Кроме меня ведь некому избавить его честное имя от позора.

– Я знаю, что она теперь живет в Сирии, – ответил Али, – но, думаю, что не стоит тебе вмешиваться в отношения между мужем и женой. Сам останешься в убытке. Она тоже никакого счастья не приобрела. По-своему несчастный человек. Великая сельджукская принцесса вынуждена жить на подаяние правителя Сирии. Бог ей судья.

– Может и так, – сказал Хасан.

В пещере появился Салман, за ним шли Джамал и Сара.

– Развяжите им руки, – приказал Хасан. – Присаживайтесь к столу.

Сара, получив свободу, бросилась к Али и вцепилась в него мертвой хваткой.

– Милая, здесь люди, – мягко сказал ей Али, – веди себя прилично.

Сара послушалась его, но села рядом и опустила голову. Джамал, не веря в избавление от смерти, изумленно переводил взгляд с Али на Хасана.

– Садись уже, – прикрикнул на него Хасан.

Салман подтолкнул Джамала к столу.

– Если вы нас потом все равно казните, то я ничего не буду есть, – вдруг гордо заявил Джамал.

– Ишь ты какой, с принципами, – ухмыльнулся пират. – А я бы, зная, что меня ждет казнь, не отказался и поел бы, и выпил перед смертью как следует.

По мере того, как он говорил, Джамал вновь начал бледнеть и хватать воздух ртом. Али хотел уже встать, чтобы подхватить его, когда он начнет подать в обморок, но Хасан сказал:

– Радуйтесь, благодаря этому человеку, я сохраню вам жизнь. Но, если ты не хочешь есть, я могу отправить тебя на корабль. Или поешь все-таки?

– А можно на корабль, – попросил Джамал, рассудив, что на пиру всякое может случиться, и лучше сейчас воспользоваться возможностью отдалиться от морских разбойников.

– Отведите его на корабль, – распорядился Хасан.

Уходя Джамал спросил:

– А женщина остается здесь?

– Женщина со мной, – подтвердил Али.

– Стой, – вдруг сказал Хасан, – я передумал. Теперь, когда я сохранил вам жизнь, вы мои гости. И я не могу отпустить тебя без угощения. Налейте ему вина, пусть выпьет, закусит, а потом иди на свой корабль.

– Вообще-то я не пью, – робко сказал Джамал, – я мусульманин.

– Мы все здесь мусульмане, – весело сказал Хасан, – возвращайся.

Джамал вернулся с видом побитой собаки и сел за стол, скрестив ноги. Перед ним поставили большую глиняную чашу и наполнили ее до краев.

– Ты ведь, тоже мусульманин, – сказал Хасан, поднося Али чашу с вином.

Али кивнул и сказал, принимая чашу двумя руками:

– Я обойдусь без комментариев.

– А женщина твоя, тоже выпьет? – из вежливости спросил Хасан.

– Конечно, выпьет, – подтвердил Али, – почему же ей не выпить.

Он пошутил, но Сара, в самом деле, схватила чашу и, не дожидаясь тоста, отвела платок от губ и осушила ее. Хасан одобрительно крякнул и сказал:

– Ну что же, и мы последуем примеру этой ханум, за здоровье так сказать присутствующих.

На столе лежала стопка хлебов, испеченных в тандыре, в большой глубокой тарелке плавал в рассоле белый овечий сыр. Много редиски, зеленого лука, гора кресс-салата и длинный плоский кусок вяленого мяса. Один из пиратов отрезал от нее тонкие пластинки и клал на общую тарелку. Другой отрезал такие же пластинки от сыра. Третий отрывал куски хлеба, клал на них сыр, мясо, лук с редиской и передавал по кругу.

– Мяса можно бы и побольше отрезать, – бестактно сказал Али, которому выпитое вино ударило в голову.

– Ты сначала попробуй, – ответил резчик.

Мясо было сильно перченым. Али съел его и тотчас схватился за чашу с вином, чтобы залить пожар во рту. Пираты засмеялись.

– Мы тут корабль взяли армянский, так это оттуда – бастурма называется.

– Вот уж не знал, что у армян свой флот имеется, – заметил Али.

– Имеется, – подтвердил Хасан, – он базируется на озере Севан, которое, как известно, имеет выход к Каспию.

Али изумленно взглянул на Хасана, но тот, не выдержав, захохотал.

– Наливай, чего спишь, – прикрикнул Хасан на виночерпия. Последний обошел всех по кругу, и сам сел, наполнив свою чашу.

– Купцы армянские были на том корабле. А теперь, выпьем за встречу, – предложил Хасан.

После второй чаши Джамал опьянел окончательно. Он немного сполз, облокотился на стол и уронил голову на ладонь.

– Ты посмотри, даже горячего не дождался, – сокрушенно сказал Хасан. – Ладно, ведите его на корабль.

Двое пиратов подхватили Джамала под руки и унесли, Сара была в полудреме, она сидела, привалившись головой к Али.

– Может быть, ее тоже на корабль? – вопросительно сказал Хасан.

– Я останусь здесь, – неожиданно твердым и ясным голосом ответила Сара.

– А знаешь, Али, – сказал Хасан, – третью чашу я хочу выпить за тебя. Я за эти годы много раз вспоминал твой сказку. Мы даже друг другу его пересказывали. А, может быть, ты нам что-нибудь расскажешь по старой памяти. А?

– Лучше сразу зарежьте, – ответил Али.

Раздался сдержанный смех.

– Почему ты так говоришь, друг мой? – воскликнул Хасан. – Неужели у тебя остались такие тяжелые воспоминания? Мы ведь так хорошо сидели, выпивали, закусывали. Ты рассказывал нам замечательную историю. Хорошие были дни. Мы часто вспоминаем.

– Не знаю, о чем вы вспоминаете. Но я помню, как чудом избежал смерти. И воспоминания эти не доставляют мне удовольствие. Почему мне всегда приходится что-нибудь рассказывать.

– Зря ты так, – возразил Хасан, – хорошая поучительная история продлевает жизнь.

– Возможно, тому, кто слушает, но тому, кто рассказывает – укорачивает.

– Дорогой Али, – почтительно сказал Хасан, – никто из нас не посмеет неволить тебя в этом. Ты наш дорогой гость, ешь, пей и не думай ни о чем таком, что могло бы омрачить твое чело. Скажи здравицу, и мы выпьем за что-нибудь хорошее.