Наивны наши тайны - Елена Колина

Интеллект — вот что главное, и у него будет все, и это все не поместится в огромные красноклетчатые авоськи, это будет особенное все, и прежде всего слава. А почему бы и нет? Шлиман, например, знал, что он найдет Трою. Знал и нашел. И он найдет свою Трою. Кирилл размышлял об этом любовно и подробно, словно листая любимую, много раз читанную книжку. Эта спокойная, без нервов, уверенность была его секретом, а без секрета ему и жить было бы неинтересно.

Игорь, друг школьных и институтских времен, вписался в постперестроечную жизнь без блеска, но все же удачней Кирилла.

После окончания журфака он несколько лет работал редактором на «Ленфильме». Эта работа на «Ленфильме» давала Ире приятную возможность ходить на просмотры в Дом кино, но не позволяла пренебречь зарплатой и бросить ненавистную школу, куда она носила себя три раза в неделю обучать детей немецкому языку.

На свете не было ничего, что Ира ненавидела бы сильнее, чем фильм «Доживем до понедельника», вечный школьный запах тряпки и мела, классный журнал, школьные ступеньки и толстую директрису... Другие учительницы (если можно сказать «другие» — это все же подразумевает, что Ира была одной из них, но это, конечно же, было не так) боялись к Ире подходить — такой ненавистью веяло от этой красавицы. Конечно, такая красота была создана для иной жизни, а главное, Ира сама знала, что она создана для иной жизни.

Она уже почти сходила с ума от этой ненависти к школе, к Игорю, который не мог, хотя должен был, — ведь другие могли... И тут-то их жизнь повернулась самым чудесным образом.

В конце восьмидесятых расцвело так называемое кооперативное кино — кино, где крутились огромные деньги, кино, которое делалось наспех, — вместо года фильм снимали за месяц. Кооперативное кино было такого низкого качества, что позже в среде кинокритиков стало именем нарицательным для обозначения «отстойной» продукции. Но тогда этого кино снималось очень много, так много, что наемные пташки вроде Игоря, которые, хоть сами и не делали деньги, а лишь крутились около, вытащили счастливый билет. Они работали одновременно на нескольких проектах, перебегая из павильона в павильон, с одной студии на другую, — и всюду, по зернышку поклевывая, зарабатывали в общем приличные деньги.

Игорь с Ирой успели почувствовать вкус к хорошей жизни, но не так, чтобы, привыкнув, воспринимать ее как данность, а ровно настолько, чтобы каждое утро просыпаться и радоваться. Они как раз и были из тех, кто первыми съездили за границу, купили квартиру, первую иномарку.

В то время Игорь почти совсем потерял из виду Кирилла, как нередко бывает, когда один бултыхается в вязком «ничего не происходит» или тонет в неудачах, а у другого дела идут сначала неплохо, а затем и вовсе прекрасно.

Правда, «прекрасно» Игоря длилось не очень долго. Через несколько лет благоденствие в одночасье рухнуло, и наемные пташки оказались на улице и без всякой надежды на работу — и это в стране, где главным искусством является кино!

У Игоря остались новая квартира, не очень старая иномарка и Ира — женщина с запросами, культурными и не очень.

* * *

...В девять часов утра, когда Кирилл рассказывал первому курсу о Древней Руси, Игорь еще спал.

В двенадцать часов утра, когда Кирилл переходил к Великой Французской революции на втором курсе, Игорь еще спал.

В два часа дня, когда Кирилл, рассказав про все революции на свете, спускался по университетским ступенькам, Игорь открывал глаза. Пробуждение его, как правило, бывало безрадостным, с мыслью: «Кто виноват и что делать?».

Хотя что-то говорило ему, что нужно пережить свою черную полосу, это что-то и привело Игоря к тому, что он потихоньку восстановил отношения со старым приятелем, как нередко бывает, когда процветание дает сбой.

Их первый, как теперь сказали бы, совместный проект осуществился случайно, через родителей Кирилла, сохранивших кое-какие связи в мире театра и кино. Предложение звучало неожиданно: требовалось слепить книжку из мексиканского сериала, одного из тех, где на экране тянулись словно подслушанные в сумасшедшем доме плаксивые шизофренические диалоги:

— Он приехал.

— Кто?

— Он.

— Приехал?!

— Да, приехал...

— Неужели?..

— Да! Приехал!..

Роль Кирилла была технической: он записывал диалоги с видеокассеты. Видеокассета была такого дурного

качества, что звук плавал и не совпадал с изображением. Игорю отводилась роль творческая — он добавлял к диалогам текст, тоже примитивный.

Это было нетрудно и не требовало никакого особенного литературного таланта, кроме элементарного навыка складывания слов в предложения. Сцена, в которой героиня входила, садилась в кресло, так и описывалась:

«Она вошла, покраснев, и бросилась в кресло.

— Он приехал, — задумчиво сказала она.

— Кто? — удивился он».

И так далее, и тому подобная чепуха, которая вышла потом под глянцевой обложкой, на которой была изображена сцена из сериала, и без фамилий авторов.

За эту чепуху на удивление прилично заплатили, и, добыв еще один подобный заказ, соавторы обрадованно предвкушали аванс. Особенно радовался Игорь — у него же была Ира.

Главным в этом их занятии был Игорь. Именно у него обнаружилась замечательная легкость в переводе сценария в некое подобие текста. А Кирилл казался тут даже не второстепенным, а просто ненужным, лишним. Он только мешал и путался под ногами.

Во-первых, он для чего-то стремился добавить в сюжет дополнительные сцены. Зачем?!

Отданные ему на откуп мексиканские любовники вдруг, по его прихоти, пускались в странные путешествия во времени и истории и норовили перебежать в какойто другой, подозрительно близкий к фантастике, жанр.

«Нам этого не заказывали!» — сердился Игорь, и Кирилл, виновато морщась, поглядывал на него с видом человека, понимающего, что его пнули за дело и скоро пнут еще раз.

Спустя некоторое время Игорь совсем уже было решил с Кириллом расстаться и дальше выступать на этом квазилитературном поприще в одиночестве, и тут-то Кирилл Ракитин и сделал первый шаг к тому, чтобы стать Киром Крутым.

— Это просто, нужно только понять. И я понял, — сказал Кирилл Ракитин. — Не нужно писать для людей, которые читают. Нужно писать для людей, которые не читают, стать их единственным автором. Чтобы легкая мыслишка «а не почитать ли на сон грядущий» мгновенно ассоциировалось с твоим именем. С моим именем.

— При чем тут ты? — удивился Игорь.

— Потому что автором этих людей буду я.

— Тоже мне, открыл Америку! На этом построена вся развлекательная литературка, — разочарованно фыркнул Игорь и немного свысока предложил ответную идею: написать что-то вроде мужского женского романа. Нужно было только выработать специальные приемы: немного того, немного сего. Если нет хорошего сюжета, можно использовать хороший антураж. Если вдруг случился хороший сюжет, то, наоборот, сэкономить на антураже. И приправлять все любовной историей — он богатый плюс она бедная-некрасивая, или он немолодой-некрасивый плюс она юная-богатая... или еще как-нибудь, только не слишком слюняво — нет проблем.