Люби себя, как я тебя - Юлия Добровольская

Она посмотрела на Гарри. Он лежал на спине. Сцепленные пальцы прикрывали лоб и глаза. Ей неодолимо захотелось обнять и приласкать его — не как мужчину, а как ребенка. Беззащитного, запутавшегося, отверженного… и такого одинокого.

Но вместо этого она попыталась отвлечься на стаю чаек, галдящих вдали над рыбацкой лодкой, и сглатывала ком, подступавший к горлу.

Вот она и ответила на свои вопросы: почему, почему?.. «Боится — вот почему. И я боюсь. Но я-то почему я боюсь? У него печальный опыт — понятно… А я?.. Что пугает меня?.. Отсутствие опыта?..»

— Почему вы замолчали? — спросил Гарри.

— По-моему, я и так слишком много наговорила… Простите меня.

— Вы так образно нарисовали картину моей жизни. — Он помолчал. — Я никогда не оглядывался назад… Впервые я сделал это с вами, тогда… после…

Лера хотела остановить его, но не могла открыть рта, боясь расплакаться. Да что это с ней?..

— Но и тогда я ничего не понял… А вы поняли. Вы все так хорошо поняли. — Гарри сел и, как и Лера, подставил лицо едва ощутимому бризу. — Да, я жил без души. Я копался в исторических эпохах и дебрях языкознания, изредка выныривал на поверхность, пользовался тем, что было под рукой… пока оно не стало меня обременять… А потом взял да обрубил концы. Я думал, это — проявление силы… — Он повернулся к Лере. — Вы понимаете, что вы наделали?

Она испуганно посмотрела на Гарри.

Он улыбнулся:

— Вы же открыли мне глаза. На самого себя.

Лера опустила взгляд. Она все еще была на грани слез, не находя этому причины.

Гарри почувствовал неладное.

— Лера, что с вами? Я вас обидел? Что случилось?..

Она замотала головой. Лучше бы он не спрашивал ни о чем… Теперь она точно разревется…

На этот раз она не позволила себя утешать и, возможно, поэтому скорее успокоилась.

— Простите…

Гарри молча прижал ее ладонь к своей щеке.

* * *

Свой сорок седьмой день рождения Лера запомнит навсегда. И не только потому, что не получала давно таких милых сердцу подарков, не только потому, что Гарри сделал из него настоящий праздник.

Накануне на утренней пробежке Лера ощутила в Гарри непонятную перемену: он был одновременно возбужден, рассеян и замкнут. Когда на обратном пути она заметила вслух, что у Гарри вид ученого, находящегося на грани открытия, он остановился, серьезно посмотрел на Леру и сказал:

— У вас уникальный локатор. Я должен вам сегодня рассказать нечто важное. Возможно, в самом деле это — открытие… важнейшее открытие моей жизни.

Только после завтрака, оказавшись на своем излюбленном диком пляже, Гарри поведал Лере, что вчера поздно вечером рассказал родителям о гибели сына.

Отец закрыл лицо и вышел, а мать окаменела и молчала. Гарри видел, что она сдерживает слезы, борясь с собой. Тогда он встал перед ней на колени и сказал: «Мама, заплачь. Дай мне, наконец, ощутить, что у тебя есть душа, которую ранит горе, которая способна чувствовать».

Он говорил матери, что никогда не думал об этом, что только Лера заставила его превозмочь обиду и увидеть в них живых людей, а не строгих педагогов, неизвестно какое отношение имеющих к нему, Гарри, кроме того, что называются его родителями.

Он говорил, что еще не поздно, что можно отыскать в себе ростки любви друг к другу и дать им взойти, что он каждый год ехал сюда с тайной надеждой — а вдруг они изменятся к нему, пока Лера не объяснила, что меняться должен сначала он. И он хочет измениться и просит прощения за то, что был нежеланным сыном и не смог стать любимым.

«Мама, помоги мне! А я помогу тебе».

Вошел отец. Он все слышал и сказал: «Ты прав, сын, пора отдавать долги, пока не оказалось поздно для всех нас». Он сказал, что Гарис ошибается: они с мамой всегда любили его, но кто научил их, что надо скрывать свои чувства? что мальчику будет только на пользу, если с ним будут обращаться сурово? Они осуждали его бабушку, баловавшую, по их мнению, внука, и даже ревновали его к ней.

Гарри не помнил отца таким взволнованным и многословным. Но он говорил и говорил. То была настоящая исповедь. Мать, прижав к лицу платок, беззвучно плакала, дрожа всем своим маленьким худым телом.

Мать Гарри вообще не знала родителей — ее воспитывала тетка, у которой своих была куча и которой было не до нежностей с обладателем лишнего рта.

Свою жизнь друг с другом они прожили, давя в себе всяческие позывы к нежности, считая это абсолютно лишним, если вообще не вредным.

Когда Гарри впервые привез к ним своего двухлетнего сына, они боялись выказать свою любовь к этому милому существу, чтобы их сын не почувствовал себя обделенным в детстве и не испытал ревности.

«Как глупо! — сказал Гарри. — Вместо этого я испытывал боль оттого, что вы равнодушны ко всему, что связано со мной. Я помню, как добры вы были со своими любимыми учениками, приходившими в наш дом, как внимательны к их судьбам, как нежны с их детьми».

«Глупо, — повторил отец. — Есть ли этому прощение?»

— Лера, а есть в Библии что-нибудь еще о любви? — прервал он свой рассказ.

— Я так мало прочла, Гарри, но мне кажется, что все Евангелие — это просто гимн любви!

— Интересно. Я ведь тоже читал эту Книгу. Но я читал ее… мозгами. Как историка меня интересовали события, описанные в ней, которые я сопоставлял с фактами из других источников. Как лингвист, я анализировал языки оригинала… Но о чем эта Книга, я так и не понял. И что влечет к ней людей вот уже тысячи лет?.. Что они в ней находят?.. Что вы находите, Лера?

— Пока не могу сказать определенно что… У меня такое чувство, что в ней есть ответы на все мои вопросы… на все вопросы человечества… Вот, например, десять заповедей… Живи по ним — и не нужно ни уголовного, ни гражданского кодекса со всеми их многотомными комментариями… В десяти строчках — весь закон. Закон счастливой жизни. Вы понимаете — счастливой жизни для всех! А что касается любви… Вот, например, послушайте.

И Лера прочла ему ту самую тринадцатую главу.

Гарри воскликнул:

— Потрясающе! Но почему этому в школе не учат?! Почему в ЗАГСе по ней экзамен не сдают — перед тем как семьей назваться?..

Лера пересказала Гарри историю деда Бена и его совет Катьке — как разобраться со своими чувствами.

— Вспоминаю слова сына… Ведь он все понял. Жаль, поздно…

— Возможно, это как раз тот случай, когда лучше поздно… А чем закончился ваш разговор с родителями?

— М-м-м… Пожалуй, это можно назвать всеобщим покаянием. — Гарри потер лоб и посмотрел на Леру. — Но главное — тут ваша интуиция вас не подвела — я сделал потрясающее открытие!

— Не томите!