Люби себя, как я тебя - Юлия Добровольская

Не могу обещать, что обрадуюсь ему, больше, чем тебе, сказала я.

У него завтра открытие конференции и дела до вечера, а послезавтра, в воскресенье, он пойдет искать мне другие, женевские подарки.

Не слишком усердствуй, сказала я.

Мы поцеловали друг друга и попрощались.

Прежде мне никогда не приходилось так откровенно торопить время. Я готова была просто отказаться от этих двух недель жизни. К тому же на самом видном месте лежал тот самый конверт, на котором было написано рукой Кирилла: распечатать такого-то, во столько-то. Это был канун его возвращения.

Что в конверте? Я не знала.

Может, какая-то шутка?..

* * *

Помню, я как-то спросила Кирилла:

— Ты умеешь хулиганить?

Он подумал немного.

— Хулиганить?.. М-м-м… нет, не умею. А что?

— Да так.

Я забыла об этом коротком разговоре. Но недавно, перед отлетом, Кирилл удивил меня.

Я искала зубную пасту и не могла найти на привычном месте. Заглянула в шкафчик, взяла непочатую коробку, раскрыла тюбик и выдавила на щетку красного цвета гель. Я глянула на коробку — обычная паста, которой мы пользуемся все время, должна была бы быть бело-голубой… Я понюхала, лизнула — сладко. И вкус клубники. Я лизнула смелей и поняла, что это самый что ни на есть натуральный клубничный джем.

Я уронила щетку в умывальник и расхохоталась. Вошел Кирилл — очень серьезный. Но в глазах я заметила лукавинку… нет, хулиганинку.

— Что случилось? — спросил он, оставаясь серьезным.

— Это… это ты?.. Ты нахулиганил?.. — Я не могла говорить от смеха.

Он тоже не выдержал и рассмеялся. Я прижала его к стене и давай пичкать пастой… то есть джемом. Кирилл выхватил тюбик и…

Затихли мы, когда перемазанные сладким и липким принялись вылизывать друг друга. Потом, конечно, целовались… потом пришлось принимать душ…

— Вот твоя паста, — сказал Кирилл, когда выходил из ванной.

Я вытерлась, надела халат, взяла пасту, которая зубная паста, выдавила на щетку…

У меня свело живот и скулы… Я, кажется, в жизни так не смеялась…

На сей раз это был сливовый джем.

* * *

Мама с папой смирились, насколько это возможно, с моим «позорным и греховным положением любовницы пожилого человека» и уже не пилили меня всякий раз, когда мы встречались. Узнав, что я остаюсь одна, они настаивали, чтобы эти дни я пожила дома.

— Мой дом теперь там, где живет Кирилл, — сказала я.

— Надолго ли? — сказала мама.

— Как Бог даст, — сказала я, — я за каждый день благодарна…

— Не говори о Боге, — прервала она меня, — у тебя сейчас другой господин.

Мне казалось, что пропасть между нами растет, а не сокращается. Какой же Ты безграничный, Господь, думала я, что, веря в Тебя Единого, опираясь только на Твое слово, можно так по-разному понимать Тебя, жизнь…

Кирилл звонил каждый день, точнее, каждую ночь — разница между нами была в два часа. Когда он падал уставший на постель и набирал мой номер, я уже давно спала. Он рассказывал мне о прошедшем дне, и мы «сверяли наш календарь» — до встречи осталось…

* * *

И вот до встречи осталось меньше суток. Мне следовало вскрыть конверт. В конверте была записка:

«Это — свидетельство моего малодушия. Я не был уверен, что смогу сказать тебе по телефону в последний вечер перед встречей: включи компьютер и открой файл под именем ИСПОВЕДЬ.

Сделай это сейчас. До встречи в файле.

К.»