Как укротить леди - Кейси Майклз

К этому заключению он пришел за долгие бессонные ночи.

Оставался один вопрос, на который Лукас не мог найти ответа и который вдруг пришел ему на ум именно сейчас. Не считала ли она встречи с ним просто еще одним приключением?

– Довольно, Николь, – сказал он, отстранив от себя и заглядывая ей в глаза. Они потемнели, но на этот раз не от гнева, а от страсти. – Нас может увидеть ваш грум.

– И это все, что вы можете сказать?

– Нет. Но прежде мне нужно поговорить с Рафом.

– Зачем?

Лукас улыбнулся ее наивности.

– А затем, дорогая моя, что если я стану компрометировать вас на каждом шагу – а в этом нечего и сомневаться, – я должен просить у него вашей руки. В противном случае ваш брат, отличный стрелок, пустит мне пулю прямо в лоб.

– Не пытайтесь сменить тему разговора, Лукас. Об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз. – Она протянула руку и убрала волосы с его лба, и от этого неожиданного, но такого естественного интимного жеста у него растаяло сердце. – Откажите лорду Фрейни! Скажите, что вы передумали, что не станете делать то, о чем он вас просил, ни сегодня вечером, ни в любой другой вечер.

– Я не могу так поступить, Николь.

Она опустила руку.

– Тогда позвольте мне пойти с вами.

Опять она за свое!

– Этого я тоже не могу допустить.

Она прикрыла глаза, а когда снова открыла их, в них застыло выражение холодной решимости. Мягкая, податливая Николь исчезла, как и ее невинная страсть. Они вроде бы совершенно незнакомы, во всяком случае, она смотрела на него так, словно он ничего для нее не значил.

– Тогда не трудитесь обращаться к Рафу. Вам не стоит опасаться скомпрометировать меня, поскольку больше мы никогда не окажемся в такой вот близости. А теперь извольте проводить меня домой.

На этот раз Лукаса охватил гнев, и, как он полагал, не без причины.

– Вы действительно такая, какой называет вас матушка, – своевольная, неуправляемая девчонка. Вы хотите, чтобы все плясали под вашу дудку, а если они отказываются, вы разворачиваетесь к ним спиной и уходите. Разве не так, Николь?

– Да! – горячо подтвердила она. – Такая уж я есть! А вы для меня – никто и ничто, от вас одни тревоги. Я ехала в Лондон развлекаться, а не тревожиться за какого-то упрямого осла, который готов подвергнуть свою жизнь страшной опасности и не хочет никакой иной помощи, кроме самой смешной и нелепой! Я жалею, что вчера подслушала ваш разговор. Жалею, что вы обратились ко мне с вашей глупой затеей. И вы еще шутите насчет того, чтобы жениться на мне?! Ха! Лучше бы я в жизни вас не видела!

Она повернулась к нему спиной и решительно зашагала к своей кобыле, возле которой остановилась и, нетерпеливо постукивая сапожком, ждала, когда он подаст ей руку, после чего уселась в седло, не заботясь об изяществе позы.

Лукас отвязал поводья и передал Николь, зная, что она не станет его ждать. И действительно, она сразу поскакала к реке. Они возвращались на Гросвенор-сквер рядом, но не разговаривали.

Она была права. Во всем виноват он один. Он не обдумал свою глупую просьбу, а сразу выложил ей, потому что идея ухаживания позволяла ему быть рядом с нею – он был достаточно честным, чтобы признаться себе в этом. Он сделал первый шаг, учитывая, прежде всего, свои интересы, не так уж сложно было сделать ему и второй шаг. И если он и дальше пойдет этим путем, то скоро не сможет найти обратную дорогу.

Он пытался успокоить себя мыслью, что она тревожится за него, симпатизирует ему, испытывает к нему страсть. Но это было слабым утешением.

Все было кончено. То, что между ними могло произойти, оборвалось, едва начавшись.

Николь молода. Скорее всего, она запрется у себя в комнате на Гросвенор-сквер, выплачет свое горе, а потом забудет его.

Лукас же чувствовал себя безнадежно старым. Он поедет к себе на Парк-Лейн, уединится в кабинете и напьется до бесчувствия, зная, что никогда не сможет ее забыть.

А эта проклятая клубника пусть достается груму…