Там, где ты - Сесилия Ахерн

Я проснулась не знаю через сколько часов и увидела маленькую девочку с взлохмаченными черными кудряшками, которая взгромоздилась на валик моего дивана и уставилась на меня такими же яркими черными глазищами, как у деда.

Я подскочила.

Она улыбнулась. На желтых щеках появились ямочки, а радужки посветлели, стали темно-коричневыми.

— Привет, — прочирикала она.

Я огляделась: в комнате воцарилась смоляная чернота, если не считать узкой оранжевой полоски света, пробивавшегося из-под кухонной двери. И комнату, и девочку, низко склонившуюся надо мной, я не столько видела, сколько угадывала. Небо за окном над раковиной было черным. Звезды, те самые, на которые дома я никогда не обращала ни малейшего внимания, висели высоко, словно рождественские гирлянды, украшающие игрушечную деревню.

— Ну, ты когда-нибудь скажешь «Привет»? — радостно прощебетал голосок.

Я вздохнула: мне никогда не хватало времени на детей, и даже собственное детство не вызывало у меня никакого интереса.

— Привет, — ответила я равнодушно.

— Вот видишь! Разве это трудно?!

— Мучительно! — Я зевнула и потянулась.

Она вскочила с диванного валика и плюхнулась рядом со мной, изрядно придавив мне ноги.

— Ух ты, — простонала я, подтягивая их повыше.

— Не притворяйся, тебе же не больно. — Она склонила голову набок и посмотрела на меня с сомнением.

— Тебе сколько лет? Сто девяносто? — спросила я, поплотнее укутываясь одеялом, словно пытаясь отгородиться от нее.

— Если бы мне было сто девяносто, я бы уже умерла. — Она широко распахнула глаза.

— Вот ужас!

— Я тебе не нравлюсь, правда?

Я задумалась:

— Вообще-то нет.

— А почему?

— Потому что ты уселась мне на ноги.

— Я тебе не понравилась еще до того.

— Ты права.

— А все считают, что я симпатичная, — задумчиво произнесла она.

— Так уж и все? — спросила я с насмешливым удивлением. — Мне, например, так не показалось.

— А почему? — Похоже, она не обиделась, просто ей стало еще интереснее.

— Потому что в тебе три фута росту и нет передних зубов. — Я зажмурилась, мечтая, чтобы она ушла, а моя голова вернулась на подушку.

Стук в висках прекратился, но щебет в углу дивана вполне мог вернуть его в полном объеме.

— Ну, я же не останусь такой навсегда, — возразила она, стараясь понравиться мне.

— Надеюсь. Для твоей же пользы.

— Я тоже, — вздохнула она и положила голову на диван, подражая мне.

Я молча уставилась на нее, надеясь, что она поймет намек и уйдет. Она заулыбалась.

— У многих складывается впечатление, что я совсем не хочу с ними разговаривать, — намекнула я совсем грубо.

— Правда? А у меня такое впечатление не складывается, — старательно повторила она, с трудом выговаривая слова своим беззубым ртом.

Я засмеялась:

— Сколько тебе лет?

Она подняла руку с растопыренными пальцами и отставленным в сторону большим.

— Четыре пальца и еще большой? — спросила я.

Она наморщила лоб и снова посмотрела на свою руку, шевеля губами и считая.

— Разве нет такой специальной школы, куда дети ходят, чтобы научиться считать? — снова спросила я. — Разве ты не можешь просто ответить «пять»?

— Я могу ответить «пять».

— То есть, по-твоему, лучше показать мне руку с растопыренными пальцами?

Она пожала плечами.

— А где все?

— Спят. А у тебя был телевизор? У нас тут есть телевизоры, но они не работают.

— Не повезло вам.

— Да, не повезло. — Она театрально вздохнула, но не думаю, чтобы это ее и впрямь расстраивало. — Бабушка говорит, что я задаю много вопросов. Только ты, мне кажется, задаешь еще больше.

— Ты любишь задавать вопросы? — Мне вдруг стало интересно. — А какие? Она пожала плечами:

— Нормальные вопросы.

— О чем?

— Обо всем.

— Продолжай задавать их, Ванда, и, может быть, ты выберешься отсюда.

— О'кей.

Она помолчала.