Найти свой остров - Алла Полянская

– Пошли вон.

Это было совсем унизительно, Женька видела, что папа не может вот так просто уйти, и если уйдет, то потеряет последние капли самоуважения – но как не уйти, когда молодой сильный мужик стоит перед ним, заслонив собой пузатую уродину, которая торчала в их семье, как больной зуб, и ничто не могло изменить ее, чтоб жила как люди, а не наперекосяк, в свое удовольствие.

Они ушли тогда, и отец ругался с матерью, обвиняя ее в неправильном воспитании Ники, но Женька-то знала: мать вообще не имела в их доме права голоса, и никто никаким воспитанием не занимался отродясь – просто родилась сестрица такая, юродивая идиотка. И хотя подросший внук Марек был по душе и деду, и бабке, но видели они его редко – в Александровск им дорога была закрыта, бабка Магда навсегда вычеркнула их из своей жизни, даже дочь. А уж Женьку так и вовсе знать не желала. Для Женьки у нее всегда было одно емкое слово – гадина. И она души не чаяла в Нике и Марке до самой своей смерти, да и после нее, как оказалось. Когда приехали они на похороны – с кладбища их никто бы не выгнал, – отец по-хозяйски прошелся по комнатам и объявил растерянной и оглушенной горем матери:

– Ты с вступлением в наследство не тяни. Ника с сыном здесь, конечно, прописаны, но ведь завещания-то нет? Я узнавал у юриста, ты единственная наследница. Нику и Марка выпишем, а Евгении нужна собственная квартира, девочка выросла. Продадим эти хоромы, добавим денег и купим ребенку жилье в Питере, а может, и в Москве, или сами съедем, а ей нашу квартиру оставим. Ника, ты с сыном, конечно, можешь пока здесь пожить, но когда продастся квартира, то сама понимаешь…

– Эта квартира принадлежит мне. – Ника спокойно посмотрела на них своими безмятежными глазами. – Так что никто ни в какое наследство вступать не будет. Квартира была подарена мне много лет назад, и я, конечно же, не собираюсь ее продавать.

Этого удара отец пережить не мог. Он устроил скандал, обвинив Нику в интригах и воровстве, и доктор Круглов, здоровенный басовитый мужик с ручищами мясника, подошел к отцу и сказал то, что когда-то уже сказала ему бабка Магда:

– Пошел вон отсюда.

Они, конечно, бросились к нотариусу, к адвокату, еще к одному адвокату, и еще… просто поверить не могли, что все так случилось. Мать по требованию отца звонила Нике, пытаясь уговорить ее продать квартиру и отдать им хотя бы часть денег, но дура уперлась рогом – не сдвинуть. И они снова перестали о ней говорить, словно ее и не было. Пока в одном журнале не увидели статью: «Арт-кафе «Маленький Париж» – богемная тусовка со вкусом пирога». И фотографии улыбающейся белобрысой толстой дуры, одетой самым нелепым образом, и рыжей Лерки, убожества из соседнего дома. Отец тогда долго ходил по квартире, о чем-то думая, потом велел матери позвонить Нике и предложить перемирие в обмен на то, чтобы Женьку взяли в долю.

Но никаких переговоров не получилось. Ника наотрез отказалась от такого варианта, высказав при этом недоумение, с чего бы ей вообще так поступать.

– Нет, я понимаю, зачем это нужно вам. Но не понимаю, зачем это нужно мне.

Дура, но хитрая. Женька всегда знала, что толстуха только притворяется божьим одуванчиком, а на самом деле она очень изворотливая дрянь. Впрочем, это было неважно. Отец велел ей ехать в Александровск и помириться с Никой, и Женька поехала, уверенная, что она сможет втереться в доверие к сестре и все будет, как она хочет. Но бабкина квартира сияла отличным ремонтом, сестрица ездила на новенькой голубой «Хонде», а подросший Марк настороженно смотрел на Женьку темными глазами в длинных ресницах, и она просто не могла взять в толк, как у такой уродливой идиотки вырос настолько красивый парень. Слишком красивый. Женька смотрела на племянника и думала о том, что очень жаль, что он – ее племянник и еще мальчишка, а ведь вырастет скоро, и… Но Марк относился к ней откровенно враждебно, а Ника, когда ее можно было застать дома, безмятежно улыбалась на все Женькины подковырки и предлагала выпить чаю с ватрушками.

Это бесило ее невероятно – будто она кричит на статую Будды, а он смотрит на нее и улыбается. И Женька бы уже уехала, но встретила Борика, и это все изменило. Как-то так получилось, что красавица Женька замуж не вышла – множество ухажеров отсеял отец еще на взлете, а многие, повстречавшись с ней какое-то время, пропали сами, поменяв пароли и явки. В тридцать шесть лет все ее активы состояли из диплома педучилища и яркой красоты, но желающих жениться не прибавилось. И только Борик гордился ею, лысый, пузатый Борик, пыхтящий в постели, как паровоз. Он показывал ее приятелям как породистую лошадь, шлепал ее по заднице, а когда она пококетничала с одним из его «братанов», обстоятельно избил ее, стараясь при этом не испортить лицо, и спокойно сказал: в следующий раз – убью. Она хотела уехать, но дома ее ждала родительская обветшалая квартира с мебелью середины восьмидесятых, а здесь был Борик и была надежда отнять у ненавистной выскочки то, что должно принадлежать ей, Женьке.

И теперь ее час настал.

Женька улыбнулась своему отражению – все складывается как нельзя лучше. Лерка в больнице, кто-то позаботился о ней, а вот о сестрице позаботятся сегодня совсем другие люди, и она надолго перестанет улыбаться. Разве что слюнявой улыбкой идиотки, коей она и является. Что, ну что находят в ней многочисленные друзья, приятели, знакомые? Вечно несет какую-то чушь, вечно невпопад, неуклюжая, неухоженная баба – ни манер, ни элегантности, хохочет, как пожарник, выдумывает такое, что на голову не натянешь, вечно попадает в дурацкие истории… А вот поди ж ты!

Зазвонил телефон – она очень ждала этого звонка.

– Все сделали, как договаривались, – голос Васи-Грузина, механика из гаража Борика, звучал глухо, но Женьке было наплевать.

– Она надолго сляжет?

– Надолго. Сломали ей все, что могли. Пацана с девчонкой дома не было.

– Ну да, они же в школе. Так даже лучше. Лицо повредили?

– Да, сломали нос, скулы, выбили зубы, может, и глаз, не знаю, там месиво. Все, как ты просила. Машину я забираю, как мы договорились.

– Да забирай, нужна мне ее машина.

Женька бросила трубку и подпрыгнула на месте. Все сработало! Она навела их на квартиру дуры, заверив, что деньги там есть, и драгоценности, и тачка во дворе. И все это они могут забрать себе, а ей только и надо, чтоб они избили до полусмерти хозяйку квартиры. Не убивать, ни в коем случае, грех такой на душу! Но – избить: сломать нос, выбить зубы, изуродовать лицо, переломать руки и ребра, чтоб слегла в больницу надолго.

– Мальчишка мне не помеха, он несовершеннолетний. Лерка в больнице без сознания, может, и не выживет. И пока они там, я здесь посмотрю, что можно сделать, денежки капают немалые, и я вполне могу понырять в этой речке.

Накинув полушубок из серебристой норки, Женька выбежала на крыльцо, где ее ждало такси. Борик уехал по делам, и можно не переживать, что он появится и закатит скандал. Не захотел ей помочь – и не надо, без него управилась. Туповатый Вася-Грузин, учуявший большой куш, вполне сгодился на роль слепого орудия.