Джентльменов нет - и привет Джону Фаулзу! - Ирина Степановская

– И тебе не надоедает работа?

– Надоедает, конечно, но тогда меня поддерживает мысль о том, как я смогу потратить заработанные деньги. Что смогу купить на них, куда поехать, какие сделать подарки...

– Мама! Ты просто прелесть!

– Насколько я знаю, тебе нравится твоя работа со студентами. Так не бросай ее. Кстати, чем от тебя так приятно пахнет?

– «Кормление» начальничков на Руси, от маленьких до великих, никогда не переведется, – засмеялся он. – Перед экзаменами студенты считают своим долгом дарить мне хорошую парфюмерию.

– Бесстыдник! Обираешь бедных студентов!

– Ей-богу, я им даже не намекаю! – Юра приподнялся на локте, чтобы матери лучше были слышны его слова.

– Верю. Думаю, что инициатива исходит от студенток. Девочки, насколько я помню, всегда были к тебе неравнодушны.

– Девочки – да! – Юра опять сполз под одеяло и удобно устроился на подушке. – До той поры, пока кто-то не успевает втемяшить им в головы, что мужчина должен их содержать.

– Я полагаю, теперь это происходит довольно рано. – Елена Сергеевна встала и пошла проверить, набралась ли вода в ванну. По дороге она взглянула на Юрину обувь. – У тебя ботинки мокрые!

– И брюки были тоже! – весело отозвался сын. – Сегодня мне пришлось немного поработать водопроводчиком!

– Ага! – Елена Сергеевна достала из тумбочки электрическую сушилку для обуви и приспособила к ней ботинки. – А ты, мой дорогой, сколько я тебя к этому ни приучала, так и не следишь за обувью с вечера, чтобы утром уже не возиться с ней!

– Я и так с ней утром не вожусь! – Юра смешно, по-мальчишески спрятался в подушку. – Все равно при нашей постоянной грязи ботинки через полчаса после выхода из дома становятся точно такими же, какими были накануне до чистки! – Он продудел это протяжно, как слоненок.

– Я же говорю: бесстыдник!

– Мама, подойди ко мне! – Он сделал руками хобот, как делал когда-то в детстве, и стал трубить.

– Ну что еще?

– Подойди! – Его голос был требователен, как тогда, когда ему было пять лет и он боялся спать без мамы.

Елена Сергеевна подошла, отодвинула одеяло, поцеловала сына в щеку.

– За что я тебя люблю, – сказал Юра, – так это за то, что ты никогда не упорствуешь в мелочах!

– Я тоже тебя люблю, – ответила Елена Сергеевна. – Главным образом за то, что ты – плохой ли, хороший ли – мой сын!

На этой сентиментальной ноте Юра заснул, а между тем вокруг него назревали некоторые события.

Пока он добирался к Елене Сергеевне, пил вместе с ней чай и объяснялся ей в любви, в его квартире перед празднично накрытым столом сидела в одиночестве нарядно одетая Настя. Как рекомендуют уважающие себя светские журналы, она поставила на стол две высокие свечи и букетик цветов. Нелишним также было предположить, что и белье она надела не старое. Однако это нисколько не помогло. Юра не появился. Настя, естественно, не все время сидела на одном месте, будто квашня в кастрюле. Периодически она набирала номер Юриного мобильного телефона (предусмотрительно отключенного хозяином), зачем-то высовывалась в окно, будто Юре могло прийти в голову стоять под окнами, изображая впервые влюбленного. Время от времени она включала и выключала небольшой телевизор – в общем, проявляла все признаки женского беспокойства. И это, конечно, могло бы вызвать сожаление и сочувствие, если бы не злые зеленые огоньки, тем сильнее разгоравшиеся в ее глазах, чем ближе стрелки часов продвигались к двенадцати. Когда же они перевалили в сторону новых суток, Настя, будто решившись на крайнюю меру, набрала номер телефона Елены Сергеевны и по ее приглушенному голосу поняла, что Юра у нее и уже спит.

– Мамочка! – со слезами в голосе произнесла Настя, хотя глаза ее оставались совершенно сухи. Она считала, что ничего не может так расположить к себе будущую свекровь, чем такое обращение к ней будущей невестки. – Мамочка! – с надрывом повторила она. – Мне кажется, наш Юрочка загулял! Его до сих пор нет дома! Ужин остыл. Я ужасно беспокоюсь, не случилось ли с ним чего!

– Не беспокойся, дорогая. – Елена Сергеевна к Юриным женщинам относилась философски. – Он у меня и уже спит. И ты ложись, поговорите с ним завтра.

– Но как же так?! – изобразила удивление Настя. – Я его жду, волнуюсь, а он у вас!

– Он пришел довольно поздно. Сказал, что устал, что не надо тебя беспокоить. Выпил чашку чаю и лег спать.

Настя изобразила такое глубокое переживание, на какое только была способна. Каждый режиссер любого любительского театра принял бы ее на главные роли в амплуа героини не задумываясь.

– Вы, наверное, не хотите, чтобы мы с Юрой поженились... – добавила Настя в голос слезу. – А я вас так ценю, так люблю...

– Ну что ты, Настя! – Елена Сергеевна сохраняла спокойствие. – Я вовсе не против тебя, не против вашего с Юрой брака. У каждой пары бывают размолвки. Но сейчас тебе лучше лечь спать. Юра под моим присмотром, с ним ничего не случится, а утро вечера мудренее!

– Но если вы не против меня, пошлите его домой! – Настя приступила к главной цели своего звонка. – Это же не дело, чтобы муж, вместо того чтобы идти к жене, шлялся то туда, то сюда.

Елена Сергеевна деликатно пропустила существительное «жена» и глагол «шляться» мимо ушей.

– Ты же знаешь, он заходит ко мне довольно часто. И не буду я его будить сейчас, среди ночи.

Настя не смогла скрыть разочарования.

– Хорошо, я сделаю, как вы сказали. Но уж завтра, пожалуйста, если он снова придет к вам, пошлите его домой!

– Учти, – Елена Сергеевна улыбнулась в трубку, – если мужчину отправить куда-нибудь не по его воле, он может оказаться совсем в другом месте!

– Так то мужчину... – вырвалось у будущей невестки.

– Что-что? – переспросила Елена Сергеевна.

– Ничего. Спокойной ночи! – Настя повесила трубку и глубоко задумалась.

«Нет, она на самом деле против меня, эта его противная мать! Но все равно, – Настя прочистила ногтем щель между зубами, – я их заломаю! Не для того я терпела этого придурка столько лет, чтобы к тридцати годам оказаться на бобах. Женится как миленький и будет со мной пай-мальчик! С его-то способностями не уметь зарабатывать деньги! Позор! Ну уж нет! На то в пруду и щука, чтобы карась не дремал!»

Разозленная Настя села ужинать в одиночестве, но кусок не особенно лез ей в горло. Она решила выпить вина. Но и вкус молдавского вина, а вернее не вкус, а этикетка, на которой было указано его плебейское происхождение, ее раздражали еще больше. «Куда только не ездили мои подруги! – думала она. – Где только не загорали, где не развлекались! А я все парюсь со своим идиотом!» Она отыскала в шкафу непочатую бутылку водки, со злостью открутила металлическую крышку, налила себе сразу четверть стакана.

– Уф!