Стать смыслом его жизни - Ирина Грин

Олег был ошарашен. Ну не мог он представить такую хрупкую барышню воюющей с разбушевавшимися психами. А потом вспомнил, как резко она осадила его, заставила сидеть. Да, что-то в ней есть — теперь он смотрел на Веру другими глазами.

— Ну надо же! Никогда не верил в такие совпадения.

— Бывают иногда. Так что насчет Романа? Давайте завтра вечером?

Олег колебался. Ему не хотелось ничего менять в своей жизни. Он чувствовал, что предпринимать что-то надо, но пока позиция черепахи, прячущейся от проблем в панцирь, полностью его устраивала.

— Вер! Не дави на меня. Давай выпьем. Хочешь?

— Хватит! — Вера поставила бутылку в шкаф. — Расскажите про Романа.

— Что рассказать?

— Все.

— Ты думаешь, у него аутизм?

«Какие мы умные! — подумала Вера. — Книжки читаем, врачей ругаем, сами ставим диагнозы, сами лечим». А вслух сказала:

— Я не ставлю диагнозов заочно. Могу сказать лишь, что если ребенок не общается со сверстниками…

— Зачем? Чему они могут его научить? Он на голову умнее этих самых сверстников.

— Это он вам сказал?

Олег сразу как-то сник, сдулся, словно грозовая туча после ливня.

— Знаешь, мы с ним недавно ездили к Ваньке в монастырь. Он тогда был совсем не таким.

— А каким?

— Живым.

Олег согласился продать «Ботанику» Донскому и часть полученных денег передать Ивану. Ванька приезжал на похороны Алисы, рассказывал о своей мечте — построить новую колокольню, даже показывал готовый и согласованный с высоким начальством проект.

А взамен монастырская братия помолится за здравие Ромки — вдруг поможет? Как истинный предприниматель, привыкший получать прибыль от вложенных средств, Олег и сейчас хотел иметь на вложенные деньги дивиденды от самого бога.

В конце июня документы были подписаны, Донской перевел на счет Васильченко пятьсот тысяч долларов — в такую сумму были оценены экспертами активы фирмы.

Собираясь в поездку, Олег немного волновался — он решил не брать Кристину, и сомнения, справится ли он с ролью отца, нет-нет, да закрадывались в голову.

А тут еще проблемы с Катей. В последнее время Олег чувствовал, что их отношения перерастают из обыкновенной интрижки во что-то более серьезное. Ему этого не хотелось. Он пытался понять почему, но не мог. Иногда казалось, что он любит ее за буйные рыжие кудри, напоминавшие Алису, иногда — что восторг, с каким смотрела на него девушка, повышает его самооценку. Но чаще всего он ловил себя на том, что боится потерять и эту женщину. Он вспоминал глаза цвета утреннего осеннего неба, бесконечно искренние и бесконечно преданные, и ему становилось больно, будто он уже потерял ее. Потерял, как Алису.

В последний вечер он пришел прощаться. Был уверен, что сможет это сделать — ведь он уже переболел разрыв, перестрадал. Купил дорогущие бриллиантовые серьги, чтобы подсластить горечь расставания. Но увидел ее, наивную и доверчивую, в белом сарафане, и…

Олег со всей силы ударил кулаком по ни в чем не повинному столику.

«Что же такое случилось в последний вечер? — подумала Вера. — Он нервничает, и Катька плакала. Ладно, с этим разберемся позже, сейчас главное — ребенок».

— Олег, — тихо окликнула она не на шутку разошедшегося собеседника.

Он посмотрел на нее непонимающим взглядом. Потом, словно устыдившись того, что посторонний человек стал свидетелем его слабости, отвернулся.

— Олег, — выдержав длительную паузу, снова сказала Вера.

— Что?

— Ты начал рассказывать про монастырь… — сама того не заметив, она первый раз назвала Олега на «ты». Ей казалось, что они уже вечность сидят в этом холодном зале, в больших белоснежных креслах, напоминающих два снежных сугроба.

— А что про монастырь? Монастырь как монастырь. С монахами.

Олег тяжело вздохнул. Эта пигалица не отстанет, пока не вывернет душу наизнанку, да так, чтобы не осталось ни одного укромного уголочка. Все эти в общем-то спокойные беседы вымотали его, и он устал, как давно не уставал.

* * *

Кристина недоумевала: почему Олег не берет ее с собой? Справится ли он? Не станет ли Ромке хуже, если вырвать его из привычной обстановки? Увидев, что призывы к здравому смыслу остаются без результата, она заручилась поддержкой Аиды Степановны. В мирной обстановке женщины не очень ладили между собой, но сейчас объединили усилия и медленно, но уверенно пытались давить на Васильченко, как двухходовой гидравлический пресс — усилием в несколько сотен тонн. Но не на того напали — почти двадцать лет предпринимательской деятельности сделали Олега устойчивым к любым видам прессинга.

Он замолчал, посмотрел на Веру и мысленно добавил: «Почти к любым».

У него имелись свои, довольно веские причины. Монастырь был мужским, и Олег, далекий от дел, касавшихся Божьего промысла, не представлял, куда там можно пристроить на ночь привыкшую к комфорту женщину.

И вот ранним утром Олег загрузил «Лендровер» всем необходимым, усадил Ромку на заднее сиденье в специальное кресло и, сопровождаемый тоскливыми взглядами обеих женщин, отправился в путь.

Машина бежала резво, погода благоприятствовала путешественникам. Олег постоянно бросал взгляд на сына. Мальчик был серьезным, нахмуренным, но отец чувствовал — поездка ему нравится, он выглядел как обычный ребенок, немного бледный, но абсолютно нормальный.

Проехав первую сотню километров, Олег махнул на правила дорожного движения, пересадил Ромку вперед, но теперь старался ехать осторожно, напрасно не рисковал. В особенно живописных местах устраивали привал.

К монастырю, расположенному среди скал, поросших высокими соснами, они подъехали поздним вечером. Внизу, в долине, цвело лето, а здесь, в горах, дул холодный, пронизывающий ветер. Оставив машину со спящим Ромкой у ворот, Олег прошел на огороженную забором из дикого камня территорию. К нему подбежал пес, внимательно обнюхал, махнул хвостом: «Свой, проходи». По мягкой, пружинящей под ногами траве Олег подошел к двухэтажному дому, вплотную примыкающему к отшлифованной ветрами скале. Все окна были темны. Пройдя немного дальше, он увидел небольшую церковь. Рядом расположилась звонница — пять колоколов со свисающими до земли веревками.

Переступая порог храма, Олег почувствовал непонятное волнение. В церкви шла служба, мужской голос нараспев читал молитву. Олега никто не заметил. Стараясь не мешать, он прошел в левый придел и остановился возле иконы Божией Матери. Хотя в детстве его окрестили и он даже носил крестик, молиться он не умел, молитв не знал. Однако сейчас, в маленькой монастырской церкви, стоя у освещенной огоньком лампады иконы, почувствовал ее силу. Олегу казалось, что он растворился в запахе ладана, неярком свете, в звуках голоса, читающего молитву. Внезапно стало тихо — служба окончилась. К Олегу подошел радостный Иван.