Принцесса Конде - Жаклин Санд

Уже к вечеру герцогиня чувствовала себя вполне сносно. Когда Фабьен явился с вечерним докладом, Анна-Женевьева в нетерпении ходила кругами по комнате, на руках у нее мурлыкала недавно вымытая Труве. Шерстка у нее оказалась белой с яркими черными пятнами; кошка явно была породистой – вроде тех, что обычно возлежат на бархатных подушках в роскошных гостиных. Впрочем, генеалогическое древо кошки перестало интересовать де Ру, едва герцогиня заговорила.

– Я нашла стилет. Смотрите, шевалье, такой подойдет?

Она подала ему изящную вещицу: тонкое лезвие – мечта взломщика, рукоятка усыпана крохотными изумрудами. Фабьен кивнул. «Бог мой, не думал я, что на старости лет буду открывать двери, как вор, да еще и в компании герцогини де Лонгвиль. То ли еще будет!»

– Мы могли бы попробовать прямо сейчас!

– Нет, ваше высочество, гости герцога только съезжаются, в доме еще недостаточно шумно. Нужно выждать час или два, тогда на нас никто не обратит внимания.

– У меня нет сил ждать! – Она так вцепилась в Труве, что кошка возмущенно мяукнула.

– Умение ждать – ценнейшее качество воина, мадам… И хорошего заговорщика тоже, – улыбнулся де Ру. – Не хотите же вы, чтобы ваш муж застукал нас у кабинета? Тогда у нас не будет никаких шансов.

– Да, вы правы, я слишком тороплюсь.

Герцогиня села. Труве, довольная таким положением вещей, вновь замурлыкала.

– Посидите со мной, Фабьен, время пролетит быстрее.

– Охотно.

Они сыграли в карты, но герцогиня все время проигрывала, хотя де Ру играл очень плохо: видно было, что хорошенькую голову Анны-Женевьевы занимают совсем другие мысли… Наконец, через час де Ру сказал, что пора. Веселье у герцога было в самом разгаре, своих людей Фабьен предусмотрительно расставил таким образом, чтобы те не смогли помешать им проникнуть в кабинет. Вскоре герцогиня и начальник ее охраны стояли у заветных дверей.

Фабьен взялся за стилет. Сначала ничего не получалось: слишком давно шевалье не тренировался. «Если бы я был взломщиком, – мрачно подумал он, – то попался бы в первую же ночь». Но, наконец, раздался тихий щелчок, Фабьен нажал на ручку, и дверь открылась.

Герцогиня чуть не захлопала в ладоши:

– Вы – чудо! Давайте войдем.

– Нет, ваше высочество, – остановил ее де Ру, – сейчас это очень опасно, в любой момент может кто-нибудь прийти. Давайте лучше завтра ночью. И, – он улыбнулся, – оденьтесь поудобнее. Нам нужно будет действовать быстро и тихо.

Следующий день, как это обычно и бывает, тянулся очень долго. Терпение герцогини подверглось бы серьезному испытанию, не появись в особняке на Петушиной улице маркиза де Лавернь. По правде говоря, Анна-Женевьева терпеть не могла Сюзанну. За что – непонятно, причин для неприязни не было. Но при появлении этой женщины молодой герцогине всегда становилось не по себе. Зато Лонгвиль, сидевший на половине супруги и мешавший Анне-Женевьеве разучивать новую музыкальную пьесу, тотчас покинул комнату, чтобы принять гостью на своей половине. Его супруга облегченно вздохнула и заиграла на клавесине с удвоенным усердием.

Через полчаса Сюзанна нанесла «визит вежливости» на половину хозяйки. Видимо, герцог ей надоел. Началась обычная светская болтовня: сначала – про новые ткани в лавке мэтра Морена, затем – про вечер в особняке Рамбуйе, на котором Сюзанна присутствовала, а герцогиня – нет. Маркиза шумно восторгалась кружком литераторов, который привечала прекрасная Катрин.

– Зря вы бываете там так редко, милая моя. Не стоит в вашем возрасте делать из себя затворницу. Правда, я сама пропустила едва ли не целый месяц. Знаете, заботы о духовных делах тоже важны…

При этом Сюзанна небрежно обмахивалась роскошным веером и сверкала драгоценностями. Представить ее в роли «кающейся Магдалены» Анна-Женевьева никак не могла.