Письма с «Маяка» - Эли Макнамара

Рождество проходит тихо, но очень приятно. Я провожу пару дней с мамой и папой, наслаждаясь всеми радостями праздника: слишком много еды и напитков, множество нелепых подарков, купленных с наилучшими намерениями, большое количество дрянных телепередач и настольные игры, которые извлекают только в Рождество.

Мы всегда так отмечали Рождество, сколько я себя помню. Многое изменилось с тех пор, как я уехала в университет, и я тоже изменилась. Но хотя у меня нет никакого желания навсегда вернуться в Сэндибридж, я счастлива ненадолго повернуть время вспять и стать прежней Грейс.

На следующее утро после Дня рождественских подарков^[39] мама с папой снова открывают магазин, и впервые с приезда я оказываюсь в доме одна.

Вильсон спит в своей корзине (теперь он очень много спит), так что я решаю его не будить. Погуляю с ним позже.

Немного поболтавшись по дому и сделав слабую попытку заняться уборкой, я решаю принять ванну. Это неслыханная роскошь – неспешно понежиться в горячей воде. Я живу в доме в центре Эдинбурга, и там всего одна ванная комната. А поскольку эту квартиру делят четыре девушки, всегда приходится ждать. Поэтому спокойно полежать в ванне – это настоящий кайф. К тому же это шанс опробовать соли для ванны, которые мне подарили родные.

Проверив Вильсона, по-прежнему крепко спящего в корзине, я направляюсь наверх наполнять ванну. Установив достаточно высокую температуру, я оставляю кран открытым. Затем, в поисках моего старого халата, иду через площадку в свою комнату.

Я так еще и не распаковала чемодан, и повсюду разбросаны вещи. Дожидаясь, пока наполнится ванна, я пытаюсь навести порядок. Убрав с туалетного столика пару джинсов и свитер, я также снимаю маленькое шерстяное одеяло с пишущей машинки. Это одеяло я набросила на нее в вечер вечеринки в Сэндибридж-Холле. Я часто подумывала о том, чтобы спрятать машинку в шкаф или вообще избавиться от нее. Однако что-то мешает мне это сделать, хотя я абсолютно уверена, что после случившегося никогда не буду ею пользоваться. А что, если она действительно умеет предсказывать будущее? Очевидно, письма были от кого-то, кто знал, что случится в моей жизни. Но если это так, почему они посоветовали мне сделать то, от чего пострадал другой?

Все еще с одеждой в руках, я смотрю на пишущую машинку. Реми – так я ее называла шесть лет назад… Потому что та женщина – о, как же ее звали… мы еще очищали ее дом – коттедж «Маяк» – Мейбл – да, правильно, Мейбл. Она написала, что имя этой машинки – Реми. И еще она написала, что Реми должен принадлежать мне и может мне помочь.

– Скорее устроить так, чтобы я испортила кому-нибудь жизнь, – бормочу я, глядя на машинку.

Но Чарли, кажется, счастлив. Он никогда не ныл и не жаловался на то, что не поступал в университет. Бизнес их семьи процветает. А процветал бы он, если бы Чарли уехал? Вероятно, нет. Именно энергия и упорство Чарли дали новое направление семейному бизнесу, которое не пришло бы в голову Мэгги и Питеру. Может быть, даже хорошо, что Чарли остался дома.

Я снова качаю головой – на этот раз от досады. Нет ничего хорошего в том, чтобы остаться в Сэндибридже. Единственное, чего мне всегда хотелось, – это уехать отсюда.

Но Чарли не похож на меня, не так ли? Ему всегда хотелось осесть где-нибудь. В отличие от меня у него нет стремления увидеть мир.

Мы похожи во многом, но в этом пункте абсолютно разные.

Закончив уборку комнаты, я иду проверить ванну. Я с удовольствием убеждаюсь, что вода горячая, а сверху плавают белые пузырьки пены. Выключив кран, я направляюсь в свою комнату, раздеваюсь и накидываю старый халат.

Черт возьми, думаю я, пытаясь его застегнуть. Не могла же я так растолстеть за Рождество? Я смотрю на себя в зеркале. Халат чуть не лопается по швам в двух местах: на груди и на бедрах. Раньше, когда мне было пятнадцать, он доходил до середины бедра, а сейчас едва прикрывает попу.