Курортный роман с продолжением - Галина Полякова

Не отдавая себе отчета, во что обойдется ей это в будущем, Катя возненавидела Михаила Тарасовича с этой минуты и до конца жизни. Он перестал существовать для нее в любом качестве – спасителя, спасателя, просто знакомого или совсем постороннего мужчины. Ей никогда не забыть остекленного вожделения, растекающегося по ее телу мутной смолой.

Жора тоже обернулся, но быстро отвел глаза. Но Катя больше не торопилась. Она неспешно натянула узкую юбку, тщательно расправила на груди вишневую кофточку, свернула лифчик и трусики в тугой комочек и зажала его в кулаке. Облизывая пересохшие губы, монстр жадно следил за ее движениями. Старший брат увидел все, что хотел.

– Ну, насмотрелся? Хватит? Или еще показать?

– Катенька, – глухо прорычал Тарасович, – тебе нечего стыдиться. Ты хороша, как морская ундина. Даже дыхание захватило…

– Смотри, не задохнись, Мишенька, – ледяным тоном сказала она, перехватив тревожный взгляд Жоры. – Любоваться женскими прелестями сестры – извращение, почти инцест.

– Ребята, ребята, братья и сестры! Ну, что случилось-то, в самом деле? Из-за чего сыр-бор? Кать, ну, прости его. Ну, не устоял мужик, подумаешь. Любопытство – страшная сила, дети мои. Обернулся, как жена Лота…

– Жаль, в столб соляной не обратился, как она, – презрительно процедила Катя. – Аж засахарился весь…

Михаил возглавил подъем по узкой металлической лестнице, ведущей на набережную. Катю трясло от гадливости, когда взгляд упирался в шевелящиеся под рубашкой лопатки. Она, как малолетняя дурочка, поверила в бескорыстное благородство Тарасовича. Едва знакомый человек в трудную минуту протянул ей руку помощи, повел себя как джентльмен, как настоящий рыцарь. А его отношения с женщинами ее не касались. Кто она, чтобы осуждать поведение взрослого свободного мужчины? Он был старше Жоры, казался серьезней, солидней. Еще и лысина эта, и очки, придающие любой внешности что-то добродетельное, даже интеллигентное… Но сегодня этот «интельмен» еще раз доказал, что бесплатного сыра не бывает, а благородные рыцари существуют только в ее глупой, набитой книжной романтикой голове. Кто бы подумал, что именно Жорик окажется более стойким и праведным товарищем? Сам не стал пялиться на нее и брата пытался удержать.

Девушки ждали их на набережной. До санатория дошли все вместе и остановились у корпуса. Жора незаметно отделился от компании и, заглянув в холл, шепнул Кате, что путь свободен. Она быстро попрощалась и скрылась за стеклянными дверями. Но, поднявшись на свой этаж, в номер не пошла, а проскользнула на темную коридорную лоджию. Отсюда хорошо было видно веселое общество, не спешащее расходиться. Первыми откланялись Тарасович и Марина, растворившись в лабиринте аллей. Оля и Лиля остались с Жорой. Он рассказывал им что-то забавное, гримасничая и жестикулируя, а девушки заливались хохотом. Неожиданно, все пожали друг другу руки и разошлись в противоположные стороны. Подруги двинулись по дорожке вдоль корпуса, а Жора, заложив руки за спину, продефилировал к центральному входу.

Катя устало опустилась на кровать. Пляжную сумку она оставила в домике. Там же и Оля прислонила к стене зачехленную гитару. «Утром она забежит за ней. Сегодня у них не получилось. Неутомимый Мишель первым занял обитель любви. Но младший брат не намерен томиться до утра. Кто-то еще поджидает его этой ночью. Судя по Оле и Лиле, у него полно знакомых женщин за пределами лечебного пляжа…»

В дверь тихо постучали. Тася плескалась в душе, и открывать пошла Катя.

– Кто? – настороженно спросила она.

– Свои. – Голос принадлежал Жоре.

– Что надо? – нахмурилась Екатерина, открыв дверь.

– Просто узнать хотел – добралась нормально?

– Жива, как видишь. А тебе податься некуда? Бункер забаррикадирован? Переночевать-то пустят?

– Хочешь, прогуляемся? – предложил Жора, не ответив на ее вопросы.

– Нагулялась сегодня, да и корпус скоро закроют. В гости не приглашаю.

– Кать, не обижайся на Мишку, – понуро выдавил Жора. – Он немного перебрал, вот и повел себя. Не бери в голову…

Катя промолчала. Уже бесполезно было рассказывать ей о достоинствах старшего брата, окажись он каким угодно замечательным – былинным богатырем, единолично разметавшим легионы врагов отечества, обладателем всех на свете медалей за спасение утопающих или прославленным полководцем всех времен и народов. Над тем, что было когда-то Михаилом Хорунжием, уже был воздвигнут памятник, мемориал, монумент с обелиском. Стоило только вспомнить упорство бесстыдства, с коим доблестный рыцарь вырывался из железных объятий чемпиона по боксу. И все для того, чтобы поглазеть на испуганную обнаженную женщину, доверившуюся ему, как брату, там, на ночном пляже… Пусть это было по-детски глупо и категорично, по-бабьи зло и недальновидно, но подобные выходки Катя прощать не умела. Крест на старшем брате уже был поставлен ею. Жирный черный крест. И хватит об этом!

– Извини, Жорик, засыпаю стоя. Завтра погуляем. На сегодня – достаточно с меня, честное слово.