Реанимация чувств [= День за ночь ] - Ирина Степановская

– Я не пью! – сухо ответил дед.

Приятель расхохотался. И больной засмеялся тоже, сам не зная чему. Просто хорошо ему стало! Так они и сидели еще с полчаса, похохатывали, закусывали колбаской, лимончиком. И под шумок незаметно почти уговорили бутылочку. А потом с наслаждением прямо в палате немножко покурили. Но поскольку больной, конечно, выпил поменьше, а товарищ привык, чтобы все было поровну, остаток коньяка из бутылки он вылил в стакан пациента и сказал: «А это лекарство примешь перед ужином». И они опять засмеялись. От простых теплых слов, от выпитого коньяка, от закуски больному стало так хорошо, так потеплело и на сердце, и в ногах и в руках, так приятно зашумело в голове. Мысли стали путаться, глаза сами собой закрылись, и он обмяк.

– Ну ладно, – заметил товарищ его состояние. – Ты, друг, спи, я пойду. Через денек загляну с новым лекарством!

Он опять хохотнул, указывая глазами на бутылочку, оставил на тумбочке пачку сигарет, собрал все объедки в газету, выбросил их, помахал на прощание от дверей и ушел.

К деду пришла дочь, он вышел, и они сидели и о чем-то вполголоса разговаривали в холле. А больной остался в палате один.

– Господи, как хорошо! – сказал он себе и уснул.

Когда двумя часами раньше его жена выходила из отделения, она проскочила было мимо комнаты, где сидели врачи, но потом все-таки остановилась и заглянула внутрь. Так уж получилось, что в ординаторской отделения кардиологии собрались представители разных медицинских школ. Это произошло не специально, они просто вместе работали. Доктора разных поколений получали образование в разных институтах, под руководством разных профессоров. Кто-то принадлежал к так называемой московской школе, кто-то – к киевской, а те, кто был помоложе, вообще не могли выбрать для себя что-то определенное и поэтому просто почитывали журнал «Кардиология». Им было все равно, к какой школе принадлежать, лишь бы больным помогало. Но представители старых школ разве что не враждовали друг с другом. Особенно непримиримыми оппонентами были заведующий кардиологией Павел Иванович Гусев и старейший врач отделения Антонина Петровна Токарская.

Как раз тогда, когда в ординаторскую заглянула жена больного с инфарктом в надежде отыскать лечащего врача своего мужа, доктора столпились вокруг одного стола, с виду ничем не примечательного. За столом сидел маленький человечек в больничной одежде и вертел в руках какую-то рамку. Медики напряженно следили за ее движениями.

Человек с рамкой, как оказалось, был пациентом этого отделения. Рамку он всегда носил с собой и везде проверял ею наличие и силу биополей. Перед выпиской он предложил своему лечащему врачу проверить расположение биополей в ординаторской. Доктор в биополя не верил, но из любопытства согласился. Из вращений рамки выходило, что непримиримые враги в отделении – заведующий Гусев и старушка Токарская – по биополям оказываются наиболее совместимыми людьми, и их рабочие столы представитель нетрадиционной науки рекомендовал поставить как можно ближе друг к другу. Поскольку все в отделении знали, что как только Антонина Петровна и Павел Иванович оказываются друг от друга на расстоянии двух метров, в воздухе появляются молнии и самовозгораются негорящие предметы, коллеги возбужденно обсуждали, сгорит ли вся больница к чертям собачьим, если столы этих коллег поставить рядом.

– Может, это и к лучшему! – глубокомысленно произнес доктор, на совести которого и лежала вся затея. Человек с рамкой горячо давал невнятные пояснения, но его уже никто не слушал, и каждый старался перекричать другого. В этот момент жена больного дернула за рукав доктора, стоявшего ближе всех. Как выяснилось, она попала на нужного.

– Больной? Из реанимации? Да, конечно, знаю. Его положение более-менее стабильно, все назначения выполняются.

И доктор отвернулся, чтобы огласить новую мысль по поводу рамки. Жена больного подумала, что завтра утром надо будет подойти к нему снова с пакетиком, в который она положит бутылку коньяка и коробку конфет, а пока, вздохнув, повернулась и тихонько ушла. Доктора тем временем продолжали свой яростный спор.