Никак не меньше - Анна Тодд

Нора

Асфальт упруго пружинит под ногами, мой монотонный шаг наполнен воспоминаниями о Лэндоне. Перед глазами встает его застенчивая улыбка и морщинки в уголках глаз.

Боже, как я накосячила. Ну почему я всегда все порчу, к чему бы ни прикоснулась?

В последние дни я вдруг вспомнила, что значит чувствовать. Я была счастлива. Ну да, что такого? Подумаешь, быть счастливой! Но для меня это – подвиг. Когда живешь по чужой указке, шаг вправо, шаг влево, как будто в тюрьме, в бесконечных волнениях, то забываешь, какое оно, счастье.

– Эй ты! – окликнули за спиной. До боли знакомый голос, до ужаса, до мурашек.

Оборачиваюсь: Дакота. Стоит у витрины с художественными принадлежностями. Волнистые волосы стянуты в пучок, черная юбка чуть выше колен, громоздкая темно‑синяя кофта, как будто с чужого плеча. Странно видеть ее в таком облачении после привычного спортивно‑балетного прикида.

Теперь еще с ней разбираться. Не до того мне.

Она подходит ближе.

– Я спешу.

– Мне тоже некогда. Поговорим по‑быстрому.

Покачав головой, я пытаюсь пройти мимо нее. Не стоит сейчас нам общаться, вот категорически.

– У нас нет общих тем.

– Хорош дурочку‑то валять. – В ее тоне сквозит угроза.

Я оборачиваюсь, всплеснув руками.

– Что тебе еще непонятно?

– Ты идешь от него. Ты мне, кажется, обещала.

О, боже. Я откидываю голову, в исступлении закатываю глаза. Ну как дитя малое, честное слово! Неужели я должна играть в игры с этой соплячкой? Из‑за того, что ей вдруг понадобилась куколка, которую она уже выбросила?

– Ты шутишь? Мы взрослые люди. Лэндон – уже большой мальчик и сам решает, с кем быть и кого любить. – Последнее слово мне дается с трудом.

Надо было просто отвернуться и уйти. Я дала маху.

– Любить? – Дакота чуть не поперхнулась. – Ха! Ты думаешь, он тебя любит?

Не любит, конечно, куда там. Нелепо было бы заблуждаться. До этого просто не дойдет, все рухнет в одночасье.

Качаю головой в ответ.

– И правильно. Даже не думай. Нельзя влезать свиньей в чужие отношения. Ты его недостойна, – заявляет она, уперев руки в бока.

Я приближаюсь к ней, стараясь сохранять хотя бы видимость спокойствия.

– Да мне по барабану.

Дакота награждает меня кривенькой усмешкой. Совсем мелкая бестия, но порой я боюсь ее до чертиков. Помню, как напугалась до усрачки в тот вечер, когда она явилась домой проспиртованная насквозь, с квадратными глазами и принялась требовать у меня телефон. Хотела позвонить брату, сказала, им надо увидеться. Я тогда не знала подробностей его гибели, она меня особенно не посвящала, но и мне уже стало ясно, что трубку он не поднимет. А эта дурочка надеялась до последнего. Потом ее окончательно понесло – забилась на кухне под стол и рыдала. Я принесла ей стакан воды, она швырнула его в стену. Стекло полетело, как брызги.

Потом, с утра, мы с Мэгги отволокли ее кое‑как в спальню. С того самого дня она стала другой, будто бы надломилось что‑то внутри.

Дакота готова прожечь меня взглядом.

– Вот и правильно. Ему тоже плевать. – Она не сводит с меня свирепого взгляда, наверное, проглотила бы, если бы могла. – Хапает, все что увидит…

– Все, я поняла. Теперь оставь меня в покое. – Нечего мне указывать, куда ходить и что делать.

Я делаю шаг в сторону, однако Дакота хватает меня за руку и тянет обратно. Резко втянув носом воздух, я выдергиваю руку. Так и хочется расцарапать ей физиономию.

Она идет за мной.

– Как ты могла? Притворялась подругой, а сама парня моего решила отбить?

– Я не знала, что так выйдет.

– Все ты знала, балаболка! Ну а Лэндону ты хотя бы созналась, что знала о нем все это время?

– Заткнись, – цежу сквозь зубы.

Тут в двух словах не объяснишь, не уличный это разговор. Лэндон думает, что Дакота мне вообще ни о чем не рассказывала, ни о нем, ни о своей любви. Я вообще ни во что его не посвящала. И все равно мы с ним – близкие люди.

Дакота чешет по пятам. Благо скоро метро. Не попрется же она со мной до Скарсдейла.

– Как только он узнает, тут же порвет с тобой. Он ненавидит обманщиц и баб, которые бегают за мужиками. И, похоже, он не в курсе, что там у тебя в Скарсдейле. – Каждое слово – как нож по сердцу. – А ведь я тебе доверяла, считала подругой. Мы приютили тебя под своей крышей, а ты…