Хранитель персиков - Сара Эдисон Аллен

Долгое время они ехали молча. Пэкстон заговорила первой:

– У тебя есть салфетки?

Слезы ручьями бежали по ее щекам, из носа текло.

– В бардачке поищи.

Немного повозившись, Пэкстон достала пачку салфеток.

– Я не плачу, – уверила она Уиллу.

– Ясно.

– Нет, правда не плачу. Просто ты в меня газом попала.

– Ой, – опешила Уилла, – прости. А я-то думала, что хорошо целюсь.

Пэкстон смешно шмыгнула носом, и Уилла улыбнулась. Пэкстон долго сморкалась, а потом, видя, что они уже пересекли черту города, спросила:

– Куда мы едем?

– К тебе домой.

Пэкстон запаниковала.

– Нет, только не домой! – воскликнула она. – Сейчас же выпусти меня! – И принялась дергать ручку двери.

Боясь, как бы Пэкстон не выпрыгнула из машины на полном ходу, Уилла съехала на обочину и остановилась. Теперь, когда адреналин уже не будоражил кровь, она со всей ясностью осознала, во что влипла: у нее на руках пьяная Пэкстон Осгуд, и что с ней делать – совершенно непонятно.

– Тогда куда тебя отвезти?

Они были в районе, где жила Пэкстон. Впереди возвышался дом, похожий на старинный английский особняк. Там залаяла собака.

– К Кирсти Лемон?

Откинувшись на спинку сиденья, Пэкстон пробормотала:

– Боже упаси. Вот уж она обрадуется, узрев меня в таком виде.

– Я думала, вы подруги.

– Черта с два, – буркнула Пэкстон.

Уилла изумленно уставилась на нее. Женщины из клуба всегда держатся вместе и так друг на друга смотрят, словно посвящены в какой-нибудь известный только им секрет. По крайней мере, ей так казалось.

– Тогда к Себастиану?

Немного подумав, Пэкстон еле слышно произнесла:

– Не надо.

Оставался последний вариант. Да за что же ей это? Уилла резко развернула джип на сто восемьдесят градусов.

– Интересно, что ты делала в «Подзаправься!» в час ночи? – спросила она, глядя на дорогу.

– В это время спиртное больше нигде не купишь. И еще я не хотела, чтобы меня видели, – призналась Пэкстон, потирая глаза. – Ужасно чешется. А ведь в меня совсем чуть-чуть попало. Наде-юсь, эти сволочи только через неделю очухаются.

– Да туда в такой час никто в здравом уме не сунется. Даже студенты не рискнут.

– Мне-то откуда знать? – ощетинилась Пэкстон. – Я там раньше никогда не бывала.

– А сегодня почему вдруг решила побывать?

– Хотела напиться, потому что жизнь – дерьмо.

Это у нее-то жизнь – дерьмо, у Пэкстон Осгуд? Ну-ну.

– Тебе что, дома выпить нечего?

– Уже нечего, – промямлила Пэкстон.

– Во всем вашем необъятном коттедже закончился алкоголь? – не поверила Уилла.

– Я выпила все, что было в моем доме. В том, который у бассейна. А идти к родителям – нет уж, спасибо. Мать бы мне такое устроила. Она мне вечно жизни не дает. А знаешь, кто еще мне жизни не дает? Эти дамочки из Женского общественного клуба! Один несчастный скелет – и они уже готовы поставить крест на всей нашей работе! А у самих целая куча таких скелетов по шкафам попрятана! Ты бы их слышала! – Пэкстон развернулась, и Уилла почувствовала на себе ее пристальный взгляд. – И ты мне тоже жизни не давала. В школе.

– Это было всего один раз, – сказала в свое оправдание Уилла.

– Поверить не могу, что это ты написала Робби Робертсу.

– Прости. – Уилла остановилась у бордюра и выключила двигатель. – Мне правда очень жаль.

– Я помню ту записку. Ты так здорово скопировала мой почерк. Я даже сама сначала засомневалась. Ты могла бы зарабатывать на жизнь подделкой документов.

Уилла вышла из машины:

– Да уж. Представляю, как бы отец мною гордился.

Пэкстон только сейчас поняла, что они уже приехали.

– Где это мы? – спросила она, вертя головой во все стороны.

– У моего дома. Пошли.

– Ты позволишь мне переночевать в твоем доме?

– До отеля «Ритц» отсюда далековато.

Пэкстон не очень твердо держалась на ногах, поэтому Уилле пришлось поддерживать ее за локоть, пока она поднималась по ступенькам. В доме Уилла довела Пэкстон до дивана и принесла ей одеяло и подушку.

Пэкстон разулась и, взбивая подушку, восхищенно произнесла:

– Потрясающий диван.

– Я подумываю назвать его Мемориальный диван Осгудов. Твой брат тоже на нем спал.

С этими словами Уилла ушла на кухню и вернулась оттуда с намоченным холодной водой полотенцем. Она протянула его гостье.

– Мой брат к тебе неравнодушен, – сообщила та, ложась на спину и прижимая полотенце к опухшим глазам. – Как-нибудь попроси его остаться.

Уилла встряхнула одеяло и укрыла Пэкстон.

– Мы с твоим братом не особенно близки.

– Ну так будете. А знаешь почему? Потому что так надо. Это же сказка. Вы встречаетесь, влюбляетесь, целуетесь – причем никого из вас не передергивает от отвращения! – потом женитесь, заводите детей и живете долго и счастливо.

– Про «не передергивает от отвращения» мне особенно понравилось, – улыбнулась Уилла.

– Я знаю, о чем говорю. Я люблю Себастиана Роджерса. А он меня не любит.

Как ни странно, Уиллу ее признание ничуть не удивило. Она заперла дверь и, выключив свет, сказала в темноту:

– Не такая уж у тебя и гламурная жизнь, оказывается.

– Что тебя навело на эту мысль? Поездка за вином в «Подзаправься!» или признание в том, что я влюблена в мужчину, который, скорее всего, гей?

Несмотря на ее насмешливый тон, Уилла почувствовала, что Пэкстон не шутит.

– И то и другое, – ответила она.

Пэкстон тихонько рассмеялась. Уилла поняла, что она давно уже привыкла к такому отношению со стороны окружающих.

И тут случилось нечто из ряда вон выходящее.

Уилле стало жаль Пэкстон Осгуд.

Это было уже слишком. Хватит с нее на сегодня откровений. Чуть не падая от усталости, Уилла поплелась к лестнице, ведущей в ее спальню.

– Спасибо, Уилла, – услышала она за спиной.

– Не за что, Пэкстон.